"Беспременно завтра пойду к Елизавете, расскажу ей, пусть передаст Александре Викентьевне либо меня свезет -- я сам опишу, в каком положении находится ее старая подруга... Через Светлицкую, может быть, и до господина-супруга этого неизвестного сумеем добраться. Только бы узнать, кто такой... Ах, животное! В тысячах зарылся, ажена -- девка, больная и босиком!.."
Женщина уронила руки на стол и, склонясь к ним головою, медленно засыпала. Аристонов глядел и размышлял: "Оставить ее так -- значит след потерять... Город велик..."
-- Слушайте! вы!-- толкал он "Нанашку".-- Как вас? Надежда! Слушайте!.. Вы где живете-то? Адрес скажите, нехорошо так... На квартиру вас отвезу. Слышите, что ли? Надежда!
-- Не смеешь ты этого,-- бормотала женщина,-- никак не смеешь, мужлан, Надеждою меня называть... Ты должен звать меня: Надежда Филаретовна...
-- Да хоть Анкудиновна, адрес-то скажи!
-- Не Анкудиновна, а Филаретовна... Мой папенька... Ты не должен папеньку обижать. Недостоин ты, чтобы поминать его, дурак!.. Я перед тобою превозвышена, как солнце, а ты -- комар... Муж тебя сейчас в полицию...
Сергею стало смешно.
-- Хорошо. В полицию так в полицию. А покуда -- нечего делать, видно, придется взять тебя к себе. Не то, пожалуй, в полиции-то буду кончать ночь не я, а ты.
-- Ехать я могу... Это -- с моим удовольствием... Рубль обещал... я -- по чести... Куда хочешь... с полным удовольствием!.. Но мужа -- не моги! Муж мой великий человек. Ты пред ним не смеешь дерзать... Он тебя -- в морду... в полицию...
Мглистый холод ночи, движущейся к утру, охватил несчастную своим отрезвляющим дыханием. Переезд от Бобкова трактира до номеров, где квартировал Аристонов, был недалекий, но тем не менее "Нанашка" в ситцах своих успела закоченеть, как снежный чурбан. То влекомая, то толкаемая своим спутником, она ввалилась в его "комнату с мебелью", громоздкая, как колода, с сине-багровым лицом, как труп утопленницы.