-- Господин городовой, я вас не боюсь...-- бормотала она, очевидно, твердо уверенная, что ее привезли в участок.-- Пожалуйста, не деритесь!.. не на таковскую напали... Ночевала в части-то... хи-хи-хи!.. не боюсь... Кабы я беглая... хи-хи-хи! Мой вид -- всегда при мне... Пожалуйста.. На!!! пррррописывай, крупа!!! Паспорту меня в порядке -- лучше графского... Хи-хи-хи!.. Мой муж первый человек в России...
Летела ночь. Горела лампа. На кровати Аристонова стонала, храпела, металась растерзанная куча грязных лохмотьев, из которых отвратительно рвалось задыхающееся, бессознательно окованное ядовитым сном тело... Сергей -- мертво-бледный -- сидел у стола, бессонный, не раздеваясь, во фраке, как был в театре. И лежала перед ним на столе темно-зеленая паспортная книжка, добытая с той жалкой твари, что грязнила теперь своим пьяным сном постель его и заражала воздух его комнаты вертепною вонью. И значилось в книжке, что выдана она таким-то участком, такой-то города Петербурга части жене личного почетного гражданина Надежде Филаретовой Берлоге, с согласия мужа ее, личного почетного гражданина Андрея Викторовича Берлоги, от такого-то числа такого-то 189* года на вечные времена...
XXIV
-- Все?
Сергей Аристонов возразил угрюмым вопросом:
-- Чего же вам еще?
Берлога медленно одевался. Лицо его было хмурое, пепельное, но спокойное.
-- Позвольте спросить,-- говорил он, расправляя пред зеркалом буйные, темные вихры свои,-- вы вот это судное, так сказать, посещение свое -- как вдохновились его предпринять?.. Сами от себя, по собственной инициативе, или после разговора... Послать-то она вас ко мне не могла, нет, это-то я очень хорошо знаю, уверен в ней, что она не посылала и не пошлет... но -- был уже у вас с Надеждою Филаретовною разговор-то объяснительный?
Сергей. Нет. Я сам. С нею нельзя разговаривать. Она -- с похмелья -- совершенно больная стала. Лежит без задних ног, бурчит, ничего не понимает. Боюсь, чтобы не начала чертей ловить.
Берлога. Ага! Так я и думал. Знаете,-- что, прекрасный вы молодой человек мой? Не отложить ли нам в таком случае судебного разбирательства до тех пор, покуда Надежда Филаретовна придет в себя? А то -- согласитесь: как-то неловко. Предполагаемая пострадавшею -- налицо, а следователь не находит нужным подвергнуть ее допросу и составляет обвинительный акт по одной видимости преступления и по внутреннему убеждению, что ли? Такого обвинительного акта ни один прокурор не примет к судоговорению,-- вернет дело к доследованию, да еще и с выговором, батенька. Абсолютная скорость потребна только блох ловить, а суд должен быть, говорят, хотя и скорый, но также правый и милостивый...