Голос его звучал печальною насмешкою, уверенность которой озадачила Сергея.
-- Что нужен правый суд,-- я согласен,-- проворчал он,-- но на милость -- не рассчитывайте. Нет во мне милости. Себе не попрошу и другому не дам.
Берлога. Так-с. Хорошо, пребудем при одной голой справедливости. Так вот даже лишь во имя этой достоуважаемой дамы, госпожи Справедливости, я все-таки прошу и требую: будьте так любезны -- когда Надежда Филаретовна вернет себе задние ноги и дар понимать человеческую речь, осведомитесь: поддерживает ли она то ваше обвинение? в еето глазах оказываюсь ли я тем негодяем, эгоистом и лицемером, даже дьяволом в перчатках, как вам угодно было присудить меня?.. То-то-с! Нана -- человек безумный и пропащий, но -- святой честности, клеветать неспособна, и -- нет! от нее материала в мой обвинительный акт вы, господин прокурор, добудете немного!..А -- без обвинения с ее стороны -- я не признаю права обвинять меня ни за кем, в том числе, конечно, и за вами -- человеком, которого я вижу в первый раз и который меня тоже в первый раз видит...
-- Что же? -- вызывающе ухмыльнулся и даже по-звериному оскалился Аристонов,-- это, понятно, выходит дерзость моя... За нее вы вправе меня в шею вытолкать, в окно вышвырнуть... Попробуйте!
-- Может быть, и попробовал бы, если бы вы -- почему-то -- не казались мне симпатичны.
-- Покорнейше благодарю... Не просто ли скандала и огласки боитесь?
Берлога возразил так спокойно и прямо, что Аристонов ему сразу поверил:
-- Нет, скандала и огласки я не боюсь. Отвык бояться. Слыхали вы сказку про дамоклов меч, над головою человека на волоске висящий? Вот так-то надо мною всю жизнь мою висят скандал и огласка о Надежде Филаретовне... Раза три-четыре уже меч падал, наносил мне больные раны... теперь, по-видимому, опять хочет упасть, и, вероятно, опять будет больно. Что же делать? Это -- фатум. Не ведаешь ни дня, ни часа, ни места, когда и где он настигнет.
Сергей. Спокойный же у вас характер. Философом можно назвать.
Берлога. Мой милый, есть в Италии огнедышащая гора Везувий. Знаете? Вулкан! Страшилище! Однако весь он до самого почти жерла своего покрыт виноградниками, плодовыми садами, пахотною землею. Стоит ему в недобрый час плюнуть -- и вся эта красота и обилие пойдут к персту: будут залиты лавою, забросаны камнями раскаленными, засыпаны пеплом, ухнут в расселины почвы. И бывало так не раз, и бывает, и будет. Однако мужик тамошний спокойно обрабатывает бока Везувия и не думает о жерле. Так хорошо работает, что даже и самый край-то этот получил название "Terra di lavoro", земля труда. Народ на ней живет бойкий, удалой, веселый, жизнерадостный...