-- Отстань! Это мне пригодится, когда я буду этуалью в кафешантане.
Заговорят при Надежнее Филаретовне о чудесной, ясной красоте ее,-- она взглянет в зеркало и лениво отпустит милое словцо:
-- Ребята хвалили!
Повторит кто-нибудь умную, пикантную остроту ее, похвалит красивую мысль,-- она кривляется:
-- Мне ума во сто лет не пропить!
Однажды Берлога встретил в ресторане старого почтенного человека, барина-шестидесятника, которого он очень любил и уважал, потому что тот некогда высвободил сапожного подмастерья, мальчишку Андрюшку, из кабалы у довольно свирепого хозяина-немца и поместил в гимназию на какую-то, от него зависевшую, стипендию. С того Берлога и жить начал. Последние годы благодетель Берлоги проживал далеко от Москвы, где-то на юге, с воспитанником своим не видался, не переписывался. Очень оба обрадовались свидеться -- и старик, и молодой. И пошли между ними расспросы.
-- Женат? Раненько! Давно? На ком?
Ответил Берлога. Старик большие глаза сделал.
-- Надежда Снафиди? Это уж не одесская ли?
-- Да, Василий Фомич, жена моя долго жила в Одессе!..