Очень опечалился благодетель.
-- Что ж это, Андрюша? За что ты погубил себя? Неужели лучше-то никого взять не сумел?
Нахмурился молодой муж.
-- Оставьте, Василий Фомич. Я очень хорошо знаю, что прошлое жены моей небезупречно. Но я женился, необманутый. Она мне все рассказала, и в прошлом мы -- квиты. А в настоящем -- смею вас уверить: дай Бог всякому такую хорошую и чистую жену, как моя Нана, а я лучшей не желаю.
Василий Фомич выслушал не без удивления, долго молчал и потом возразил:
-- Любезный Андрюша, раз ты своею супругою доволен, то -- тебе с нею жить, и толковать больше тут не о чем. Потому что я, можешь мне поверить, не такой человек, чтобы нашептывать мужу непристойные анекдоты о жене. Но, если она тебе все о себе рассказала, ты -- замечательный человек, Андрюша, позволь удивиться твоему мужеству, потому что ты -- герой.
-- Василий Фомич, право же, есть на свете много женщин с прошлым гораздо хуже, чем у моей Наны,-- однако из них в хороших руках выходили превосходные жены и матери.
-- Любезный мой, я вижу геройство твое совсем не в том, что ты помирился с прошлым Наденьки Снафиди, но -- потому, что ты не испугался ее будущего.
-- Будущее, Василий Фомич, от нас зависит: мы сами кузнецы своего счастья.
-- Ну, извини, не совсем. Знай, что куешь. Потому что, когда женщина принадлежит к семье наследственных алкоголиков, в которой за три поколения нельзя насчитать ни одного вполне нормального человека,-- это, брат, тоже не лишнее принять в расчет. Потому что вы подробно объяснились, тебя не оскорбит, если я назову тебе имя некоего капитана Твердислава?