Берлога. Может быть, Елена. Но, если так, то ведь и все мое служение искусству -- безумие. Я двадцать раз уже рассказывал тебе, почему я не пошел во врачи, учителя, адвокаты, ремесленники, но вот -- сделался певцом...
Елена Сергеевна. Ну да, отлично помню: тебя толкнул в оперу "Слепой музыкант".
Берлога. Да! "Слепой музыкант"! Великая поэма любви искусства к страдающему человечеству! Она объяснила мне, зачем нисходят в души наши таинственные дары художественного творчества, зачем вспыхивают святые огни талантов и как надо хранить и разжигать каждую драгоценную искру их на пользу и счастие ближнего. Она научила меня, что в человеке -- нет ничего своего, и, чем лучше то, что в нем есть, тем меньше оно -- его, тем больше принадлежит оно всем и должно служить всем. Человек должен отдать людям лучшее, что в нем есть! Этим строится и живет общество. Ты знаешь: я малый, способный довольно разносторонне. Рисовать, лепить, сочинить стихотворение -- я все умею не хуже многих. В университете писал "блестящие" рефераты и вообще "подавал надежды". Я мог выбрать житейскую карьеру, какую хотел,-- все пути мне были широко открыты. А я -- артист, певец. Только певец. И горд, и счастлив тем, что я певец. И не хочу быть никем иным, как певцом. Понимаешь ли ты меня?
Елена Сергеевна. Понимаю очень хорошо. Потому что и я горда и счастлива. Я сама такая.
Берлога. Да, ты -- такая. Ты думаешь об искусстве иначе, чем я, но ты -- женщина призвания. Мы умеем понимать друг друга.
Елена Сергеевна. Пора научиться: мы неразлучны двенадцать лет. И сколько вместе пережито!
Берлога. Между нами было все человеческое. Мы были соперниками, подозрительными, недоверчивыми врагами...
Елена Сергеевна. Это прошло.
Берлога. Мы были любовниками...
Елена Сергеевна. Это прошло.