Берлога. Человек-то она, положим, прекрасный! Лучше всех вас, буржуев!
Аухфиш. Это я слыхал от тебя тысячу раз. Но уж будь любезен: если я буржуа, то оставь мне право буржуазной морали и логики. В Надежде Филаретовне я могу видеть лишь одно из двух -- на выбор: или, как Ломброзо определяет, прирожденную проститутку и, следовательно, непременную кандидатку в преступницы; или буйную сумасшедшую. В том и другом случае она небезопасна. Это -- постоянная угроза тебе, обществу, всем моральным нитям, которыми ты с искусством связан. Какая-то ходячая катастрофа, вредная, наконец, и для нее самой.
Берлога. Скажи: прежде всего, а не -- наконец!
Аухфиш. У меня к ней личных отношений никаких нет, а потому, извини, я могу рассматривать ее лишь с точки зрения общественной ценности. Тут она -- нуль, хуже: отрицательная величина. Поэтому, "прежде всего" для меня -- ты и искусство, а Надежда Филаретовна -- "наконец". Против фатума не пойдешь. Что обречено гибели законом природы, должно погибнуть. Надежда Филаретовна -- человек пропащий. Но, пропадая, пусть, по крайней мере, не портит существования другим. Она вредна -- и должна быть обезврежена.
Берлога. То есть -- опять в больницу какую-нибудь? Старая музыка, Самуил! Ты знаешь ведь, что она не хочет.
Аухфиш. Душевнобольных о согласии не спрашивают.
Берлога. А от "спасительных насилий", как это, бывало, нам с кафедры профессора определяли, она имеет обыкновение тоже спасаться -- покушениями на самоубийство!.. Покорно благодарю!.. Пойми же ты, милый мой друг, Самуил Львович, что есть птицы, которые клеток не выносят, и -- лучше их в вихре ночной бури бросить, чем клеткою оберегать... Если Надежда не чувствует себя хозяйкою своих поступков, она бьется в четырех стенах, как пленная ласточка о прутья клетки... Хоть голову расшибить и кровью истечь, да не быть бы там, где велят и как велят! Ну-с а на душу свою взять ее смерть я не согласен!.. нет!.. Наши жизни пошли врознь, так уж и умирать давай будем -- каждый по-своему, в независимости друг от друга и кому как нравится.
Аухфиш пожал плечами.
-- Ну а если она замерзнет на улице, пьяная? Разве невозможно это, молодой человек? -- обратился он за поддержкою к Аристонову.
Тот отвечал: