-- Да,-- со спокойным вызовом подтвердил Берлога,-- убить или до полусмерти избить... за Надежду Филаретовну. Я видел это очень хорошо. Неправда, скажете?.. Будете отрицать?
Аристонов встал, тряхнул головою, заложил руки за спину.
-- Если бы вы себя предо мною не оправдывали,-- конечное дело, без смертного боя нам с вами не разойтись бы,-- произнес он твердо и раздельно, ясным, звонким голосом.
-- Господа... господа... что такое?.. Оставьте шутки... Вот глупости... Кто бы ожидал?...-- лепетал Аухфиш, бледно-зеленый, хватая трясущимися руками то Берлогу, то Ари-стонова, то за пуговицу, то за рукав. А они стояли -- один темный, как южная ночь, другой ясный, как русский день,-- оба с вызовом, глаза в глаза, и оба враждебно любуясь друг другом.
-- А теперь, стало быть, разойдемся!-- первый улыбнулся Берлога.
Сергей чуть склонил голову.
-- Извините на сомнении. Вся видимость была против вас. Я человек простой. Наш брат подозрителен, как волк травленый, потому что простого человека всякий хочет на словах обойти -- душу купить и обмануть... Обидно и страшно мне показалось.
-- Так что теперь -- руку мне подать -- уже не откажетесь?
-- За честь почту. Вы не откажите.
-- И о том -- о своем деле, на право говорить о котором я должен был сперва экзамен выдержать, вы тоже сообщить удостоите?