Шуман -- потому Шуман, что шум производил... Чайковский -- потому что чай и кофе пил... Черт знает что! Будто сто валаамовых ослиц сочиняло!.. Нордман, сосулька шведская, как тапер какой-нибудь непристойный на рояле аккомпанирует... Машка-дура с этою своею прихлебательницею Юлькою... ну как ее? сто лет без году Марту поет и в квартете всегда фальшивит?
-- Тургенева? -- подсказывал басом Камчадалов.
-- Именно... Рожа естественнейшая и потаскушка: была в нашего парикмахера влюблена, так он от нее по мужским уборным прятался... Сццят на диване, смотрят, за бока держатся, хохочут...
-- Бедный Нордман!-- вздыхала Светлицкая.-- Он совершенно погибнет в этом безобразном омуте.
Берлога заступался:
-- Во-первых, я в этом омуте -- тринадцать лет купаюсь и погибели никакой не ощущаю. Во-вторых, Дюнуа, по обыкновению, из мухи слона делает. А в-третьих, Маша -- добрейшая душа на свете. К Нордману она привязалась. Любит и бережет; как родного сына. И он к ней тоже лучше родного сына, послушен и нежен. Да и понятно: один никогда не знал материнской ласки, у другой инстинкт материнства остался неудовлетворенным. Два горя поняли друг друга и слились в сочувствии.
Дюнуа подхихикивал:
-- Ну-с, насчет материнских чувств Марьи Павловны Юлович к молодым людям вы нам очков не втирайте, в этом отношении мы осведомлены давно и всесторонне-с...
-- Какой у вас гнусный язык, Дюнуа!
-- Господину же Нордману я удивляюсь: кажется, человек молодой, за что-то там успех имел, есть даже такие, которые его талантом и гением воображают, а ничего лучше не придумал из себя сделать, как примазаться на содержание к бабище старой.