Берлога обозлился и помрачнел.
-- Что еще за мерзость? Откуда это?
-- Представьте: говорят... Я тоже слышала...-- вполголоса и ужасно удивленным, недоверчивым голосом поддакнула потупившаяся Светлицкая.-- Конечно, вздор: никогда не поверю... Но -- какая Маша, право, безалаберная и странная! Люди так злы... Зачем же -- подавать повод?
-- Говорят-с в труппе, говорят;--резанул басом Камчадалов. А осоподобная чопорная супруга его вонзила жало:
-- Кто же не знает, что Марья Павловна оттого и без денег вечно сидит, что все свое огромное жалованье тратит на разных господ, которые ее дурачат, бу д то в нее влюблены?
Дюнуа шипел:
-- Господин Нордман в театр чуть не в опорках пришел, а сейчас -- посмотрите, какой шик: одет у лучшего портного, часы-хронометр...
-- Отчего же ему не одеться прилично и не завести часов? "Крестьянская война" приносит ему хорошие деньги.
-- Нет-с, ошибаетесь, ни гроша-с. Знаем мы. Ваш же жулик, Риммер, каторжник этот беглый, говорил, что деньги-то за "Крестьянскую войну" -- все до копеечки -- мамаша господина Нордмана забирает прямо из кассы... до начала спектакля придет и до еще -- тоже -- сутенеришку своего приводит для контроля... в брильянтах мерзавец-то!.. Содом и Гоморра!.. Тьфу!
-- Ну так позвольте же вам сказать,-- оборвал разозленный Берлога,-- что это я пополам с Силою Кузьмичом Хлебенным,-- мы двое выдали Нордману аванс под "Мальву", которую он теперь пишет... Вот откуда у него деньги. И Маша Юлович туг ровно не при чем! И потрудитесь вы это вперед знать, и укротить воображение, и пришпильте язык ваш!