-- Не в том штука, где кто новое место себе найдет, а в том, чтобы это старое наше место не пропало, чтобы наш театр не погиб. Савицкая может проиграть свою игру, но театр -- во что бы то ни стало -- должен уцелеть и сохраниться.
Даже всегда молчаливый чаепийца, способный опустошить два самовара, не произнося ни единого слова,-- тощий и длинный скелет -- чех капельмейстер Музоль -- обрел дар слова и возглаголил:
-- Если общество потерял доверия на одна дирекция, то должен был быть новая дирекция, на которая общество своя доверия был возвратил.
Эта удивительная фраза немого оракула как бы сломала лед. Заговорили начистоту. Камчадалов вытянулся во весь колоссальный рост свой и ревел, словно Сусанин в лесу, среди поляков:
-- Что там вокруг да около... Вали прямиком! Я человек простой,-- как чувствую, то и говорю! В таком разе, матушка Александра Викентьевна, истинно только на вас, голубушка, вся наша надежда!
Светлицкая испугалась, аж замахала округло и плавно мясными бревнышками, которые заменяли ей руки.
-- Что вы!.. что вы!.. вот сказал!.. я и не воображала никогда... это уметь надо... У Лели гений, практический смысл... А я?.. что вы! Мне страшно и подумать...
-- Вы должны спасти театр!-- авторитетно произнесла Матвеева, гордо меча вокруг себя стрелоносные взоры.-- Кроме вас -- некому! Я имею свою амбицию и никому не позволю наступить мне на ногу, но пред вами первая склоняюсь, потому что вы вся -- живая заслуга пред русским искусством. У вас традиции Глинки. Вы одна имеете необходимый авторитет.
Мешканов. Да. Уж если выручать дело, то -- кроме вас -- некому. Потому что и для публики вы -- имя, и труппа привыкла видеть в вас... хо-хо-хо! уж извините, если вывдет не комплиментом дамским... хо-хо-хо! как бы старейшину нашего персонала...
-- Спасите театр! Обновите театр!-- визжали и лепетали, колеблясь, подобно двум иссохшим камышинам, Мимочка и Мумочка.