Она гордо выпрямилась.
-- Обеспечение... Полагаю, Андрюша, что -- с точки зрения общей, буржуазной морали -- я в настоящем моем положении имела бы гораздо больше права требовать от тебя обеспечения, чем Анастасия Николаевна. Она бездетная, я ношу ребенка, она служит, я должна прервать сезон. Но -- разве мыслимы мещанские отношения между двумя людьми, как мы, и в любви, как наша? Какая-то денежная страховка на случай неверности! Право, перестанем говорить об этом: я не могу, противно!.. Что-то теремное или гаремное... Цинизм невольничьего рынка! Биржевая безнравственность...
* * *
Елена Сергеевна была огорчена известием, которое преподнес ей в одном из антрактов полковник Брыкаев. Либеральный генерал-губернатор спешно отбыл сегодня утром в Петербург, вызванный экстренною дворцовою телеграммою, и, как слышно, вряд ли вернется,-- его прочат на другой, высший пост. Огорчительно было не столько самое известие, сколько злорадный тон, в который оно было облечено. Дескать -- имейте в виду, madame: потатчика вашего не стало, теперь на нашей улице праздник, и держите ухо востро, а не то мы с вами посчитаемся. Исправляющим должность генерал-губернатора остался господин, безличный сам по себе, бюрократ-черносотенец по карьере и, вдобавок, по долгам своим в руках у Брыкаева и богатого его тестя: того самого коммерсанта-миллионера, чьи младшие дочки -- Мумочка и Мимочка -- учились пению у Александры Викентьевны Светлицкой и влюбленно рабствовали в ее свите. Таким образом, Брыкаев оставался теперь фактическим хозяином города -- маленьким самодержцем без ограничений и апелляций. Предсказание для Елены Сергеевны было не из веселых. Она чувствовала, что человек этот, руководимый чьим-то задним расчетом или подстрекательством, с некоторого времени втихомолку систематически работает против нее и намерен сыграть какую-то большую игру на почве обострений и неурядиц в ее театре.
-- Что ты решил ставить в бенефис? -- спросила Елена Сергеевна Берлогу, когда он зашел к ней в уборную с товарищеским визитом.
-- А сам еще не знаю... Конечно, можно махнуть "Крестьянскую войну"...
Елена Сергеевна чуть улыбнулась.
-- Но за болезнью настоящей Маргариты Трентской не желаешь портить свой праздник суррогатом?
Берлога сконфузился.
-- Нет... не то... какая ты, право, Леля!.. Просто, хотелось бы дать что-либо новое...