-- Поздно. Некогда готовить. Теперь у нас на очереди -- "Сказание о Китеже"... Это сложно. Оркестр и хор устают. Поджио занят. Новую постановку нам не втиснуть в порядок репетиций.
-- Я понимаю. Тогда -- что-нибудь репертуарное, но хорошо забытое, давно не шедшее... в чем я редко выступал... В крайнем случае, конечно, придется остановиться на "Крестьянской войне".
-- Да... если Брыкаев подпишет афишу. Шесть спектаклей, которые генерал-губернатор лично разрешил мне, сегодня кончились. А теперь с черносотенцами этими я, право, уж и не знаю, как мы устроимся.
-- Гм... Придется, значит, шевельнуть Вагнером. Он у нас весь в репертуаре.
-- Предупреждаю тебя, Андрей Викторович: от сильных драматических партий я решила отказаться навсегда,-- так что и не проси...
-- Почему?
-- Потому что они -- не мои. Теперь в персонале есть специальная примадонна для этих партий. Не желаю конкурировать и напрашиваться на невыгодное сравнение. Ни вторым нумером идти, ни суррогатом быть мне в своем собственном деле неудобно.
-- Однако,-- неловко бухнул Берлога,-- поешь же ты сегодня Маргариту Трентскую?
Елена Сергеевна сказала ему снисходительным взглядом что-то вроде любезного "дурака" и, помолчав, ответила:
-- Исключительно затем, чтобы изгладить бестактность, с какою эта партия была у меня отнята,-- показать театру, тебе и себе самой, что я могу ее исполнять и имела на нее право, когда настаивала петь ее. Хочешь ты доставить мне большое удовольствие, друг Андрей?