-- Это будет для меня счастьем, Елена.
-- Возьми в свой бенефис оперу из старого, первого, репертуара молодых наших лет, когда мы с тобою начинали карьеру.
Берлога скорчил горестную гримасу.
-- Леля, милая, да ведь этак придется свою присягу сломить и посрамить себя на старости лет мейерберовщиною или даже вердятиною?
-- Зачем же вердятиною? Есть Моцарт... Россини... Глинка... французы... Чайковский... Да и Верди? Мне было бы приятно вспомнить время, когда я трепетною девушкою поднималась по лестнице замка, со свечою в руках, как робкая Джильда, а ты...
-- "Под жалкой маскою шута!" -- запел Берлога из "Риголетто".-- Вот фантазия! Зачем тебе это, Леля?
Она отвечала серьезно:
-- Затем, что круг наш свершился, и мне хотелось бы проститься с тобою -- сводя начало с концом -- у той самой двери, через которую мы вместе, рука об руку, вошли в искусство.
-- Проститься?
-- Да, Андрей. Я думаю, что этот сезон -- последний, который мы сделаем вместе. Я уверена: театра на новый срок мне не отдадут.