-- Играть вы умеете, а партию учить не умеете? Что ви вчера пел в секстет на третья акт? Miserable Klimperei! {Ужасное бренчание! (нем.).} Ви с другая опера пел, ви своя музик пел... Ви "наклал"!
-- Мориц Раймондович, да ведь публика не заметила... Рахе с жреческою важностью обратил сигару к себе огнем.
-- Публикум не заметил? Я заметил! Публикум не заметил? Очень жаль, что не заметил. Это доказывает, что публикум есть осел, и что мы еще мало работали, чтобы он понимал искусство и не был осел.
-- Я, Мориц Раймондович, подучу!
Рахе поморщился, как педагог на безнадежно скверного ученика.
-- Tausendmal gehört! {Слышано тысячу раз! (нем.)} Нет, надо просить моя жена, чтобы она вам штраф писала,-- тогда вы будете подучил в самой вещи!..
Юлович опять гранатою лопнула -- заржала буйным, грохочущим смехом.
-- На кому? -- благосклонно обратился к ней капельмейстер. Она махала руками и задыхалась.
-- Нет, уж ты, батюшка Мориц Раймондович, Фернашку не штрафуй. С него взять нечего, а я -- чем виновата? Его оштрафуешь, а ведь платить-то придется мне.
Рахе разгладил морщины на лбу и удостоил улыбнуться. Фернандов в неунывающем легкомыслии своем в ту же минуту ободрился и взыграл духом.