Описывать здесь все те отличные милости, коими я пользовалась от сей премудрой монархини, столь многочисленные, равномерно и все попечения и благоразумные наставления покойного князя Безбородкина, что здесь упомянуть об них совершенно не у места, и скажу еще только, что смерть сих двух для меня божественных благотворителей похитила с собой и все мое благополучие.

По вступлении на всероссийский престол императора Павла I, то и сей монарх не оставил меня без изъявления своей ко мне благосклонности и в знак оной предложил мне место фрейлины при дворе. Здесь не должна я умолчать, но сказать в честь сего государя, что ответ, который он получил от меня касательно сей предлагаемой мне почести, всякого иного вынудил бы наказать, но, напротив того, от сего великодушного монарха заслужил мне похвалу. На мой ответ он сказал следующее:

-- Я в сем ответе узнаю достойного и почтенного отца ее.

Ответ же мой был следующий: что я всенижайше благодарю его императорское величество за оказанную мне честь и милость... но чувствую в полной мере и то, что я недостойна ее, да и для сей должности совершенно не рождена и не воспитана, почему и не могу ее занять: что государь, который коротко знавал покойного родителя моего, верно согласится, что сей не воспитывал дочь свою для того, чтобы служить украшением двора, или лучше сказать, его декорациями; но что я чувствую себя в состоянии быть полезнее в обществе. После сего предложил мне сей государь в вечное мое владение 800 душ крестьян, и от тех я отказалась, сказав, что я обращаться с крепостными людьми не умею, сельской экономии не понимаю и что вообще невольников не желаю у себя иметь. После сего второго ответа, не сказав мне более ничего, прислал мне сей монарх 25 000 рублей и просил меня их принять, яко от должника родителя моего, у которого занимал великим князем не малозначительные суммы и не платя никогда процентов. Теперь, сделавшись государем, он чувствует себя обязанным отдать процентные деньги дочери сего почтенного мужа. Какая деликатность в сей монаршей милости! Это точная правда, что покойный родитель мой неоднократно ссудил деньгами сего государя, когда он был еще великим князем и когда всем запрещено было не делать ему доверия даже в пятидесяти рублях.

Кратковременное царствование сего монарха, сего отца народа своего, одушевленного искреннейшею любовью к верноподданным своим, какое чувство проницало все бытие его и какие рождало благие намерения!.. К несчастию, он их выполнить не мог, и те, которые ищут уязвить деяния сего монарха и вместе помрачить отравою клеветы благие его намерения, уподобляются сатане, старающемуся чем-нибудь запятнать непорочность ангела. Он, конечно, яко человек, имел свои слабости и погрешности, но и солнце не без пятен.

В царствование сего государя я истинно уподоблялась невидимке, то есть, я все свои деяния и поступки так располагала, что все мне можно было знать, замечать, даже и предвидеть, не быв сама ни в чем замечена или подозреваема, но оставлена совершенно без дальнего внимания, тем наипаче, что должность моя при императрице оставалась неизвестною, и что только об ней один Безбородко знал, от коего я и в начале царствования Павла Первого много получила сведений касательно политических оборотов и ненадежных средств, предпринятых сим государем для благополучного его царствования.

1806 года, блаженной памяти государь император Александр Павлович, однажды, увидя меня проезжающей верхом мимо Каменного острова и того дворца, в котором он имел свое пребывание, спросил бывшего тогда при нем графа Толстого, обер-гофмаршала своего: не знает ли он, кто эта дама и где она живет?

-- Не знаю,-- отвечал сей,-- но вижу ее часто в саду графа Строганова.

-- Так, пожалуйста, граф,-- сказал государь,-- узнай о ней и где она живет.

На другой же день поутру, увидела я Толстого проезжающего верхом мимо того дома, в котором я жила, на даче графа Головина, купленной государем Александром, которая находится по ту сторону Черной речки, за Строгановским садом. Толстой поклонился мне с великим уважением, чему я немало удивилась, ибо, встречаясь до сего со мною, глядел он мне только в глаза. На другой день проезжал он опять мимо моей квартиры, но уже с государем, который мне наиблагосклоннейше поклонился. Сие заставило меня обратить на сию странность внимание свое. "Что бы это значило?" -- думала я. Знаю, что наш пол заслуживает особенное монаршеское благоволение, но мне уже 34 года, и, следовательно, здесь что-нибудь да другое кроется. Итак, решилась я выждать конца сей странности. Неделя проходит, и ежедневно в одиннадцать часов, пред обедом, государь, тогда уже один, проезжал мимо, и все то же и одно приветствие с его стороны, так что все соседи начали удивляться частой езде государя по той даче, где пред сим его не видали, и тому, что он только с лорнеткой своей устремлял взоры свои на мои окошки. Начали уже и поговаривать и, видя меня, хотя и прежде довольно знали и видали, но уже тогда все глядели на меня с некоторым видом удивления и стремились к окнам своим, когда я мимо шла или ехала: точно так, как (впоследствии?) глупая калужская публика (?) удивлялась моему костюму. Однако ж удивление соседей моих было для меня крайне оскорбительным, ибо я отнюдь не искала того, что многие из моего пола с толиким стремлением искали, и тогда решилась спустить сторы и не поднимать их до проезда государя. Это я соблюла целую неделю, и император перестал ездить мимо моих окон, а когда случалось ему ехать мимо, то не глядел на них, а обратил уже внимание свое на немку, купчиху Бахарахтову, которая жила, не доезжая моей квартиры, и лучше успел. Однажды в июле месяце, когда я сидела на лавке в саду Строганова и занималась чтением Монтескье (книга, содержащая рассуждения о нравах и законах, словом -- книга государственная), то граф Толстой, которого я не подозревала быть столь близко меня, стоял уже несколько минут за мною. Увидав его, я встала с своего места и удалилась от него, показав ему вид недовольный. В течение того же месяца случилась мне необходимая надобность по делу моему прибегнуть к правосудию монарха, почему я писала к нему и между прочим открыла я ему, сколь много была я облагодетельствована августейшею бабкою его и чем я при ней втайне занималась. И так объяснившись ему во всем том, в чем только можно было, не упустила я также тронуть некоторые предварительные струны, касающиеся до благоразумного правления и тех осторожностей, которых оно требует. Звук струн сих понравился тогда сему монарху, что я по тому заключаю, что уже на третий день, по тогдашнему моему прошению, пожаловал ко мне от имени государя граф Толстой с следующим ответом: что государь соизволил рассмотреть мое прошение, по которому я непременно удовлетворена буду, но, между тем, усмотря из оного и великую мою способность быть ему столь же полезной, как я была в бозе почивающей любезнейшей бабке его, то предлагает мне ту же самую должность и на том же самом положении, что, впрочем, будет уметь достойно изъявлять мне свою монаршую признательность. Я дала на сие следующий ответ: