Бабушки Елизаветы Алексеевны я не помню, - кажется, она умерла вскоре после моего рождения. Ближайшие ко мне по возрасту дети ее, Наташа и Ваня (их мы, племянники и племянницы, Чупровы, Амфитеатровы, Богдановы, не считали "тетей" и "дядей", - были дядя Саша, дядя Алеша, тетя Маша, а дальше шли просто Володя, Наташа и Ваня), тоже ее не знали. А старшие как-то неохотно о ней вспоминали. Так что, насколько дедушка для меня - легкое и ясное воспоминание, настолько бабушка темна и баснословна.
Духовное звание тоже имеет свою знать, как и дворянство. Брильянтовы принадлежали к калужской духовной знати, отец бабушки был консисторским воротилой. Так что, кажется, выйдя замуж за дедушку, она совершила некоторый "мезальянс". Близости между ее родней и Чупровыми не было ни малейшей. В немногих рассказах, слышанных мною в детстве, она рисовалась женщиной доброй, но вспыльчивой и взбалмошной, да еще, на беду себе и потомству своему, подверженной "русскому несчастию": запивала. Умерла чахоткою, предрасположение к которой передала и детям. Можно безошибочно сказать, что во всех Чупровых могучая наследственность от Ивана Филипповича непрерывно боролась с дурною наследственностью от Елизаветы Алексеевны: заболевали они роковым недугом удивительно легко, но были неуступчивы и болели подолгу. Исключение дали только нетуберкулезные смерти Чупровых: Александра Ивановича, молниеносная, и быстрая - Александра Александровича.
Александр Александрович был моложе меня почти на 12 лет. Он родился как раз в то время, когда наша семья после пятнадцатилетних перемещений отца по разным калужским городам основалась наконец в Москве. 70-е годы и первая половина 80-х - время наитеснейшей дружбы нашей семьи с семьею Александра Ивановича Чупрова. Мне в ней по годам не было сверстников, так что я больше льнул к старшим. Детское, потом отроческое и наконец юношеское общество, сложившееся в доме Чупровых, как в центре, составляли: 1) Саша Чупров с сестрами Лялею (Ольгою) и Лелею (Еленою), 2) мои значительно младшие сестры Люба и Вера, 3) двоюродные сестры Саши, племянницы его матери, Ольги Егоровны, Надя и Настя Богдановы, дочери М.Е. Богданова, впоследствии пайщика и близкого сотрудника "Русских ведомостей", а тогда организатора разных промышленных предприятий.
Об отце Александра Александровича, незабываемом Александре Ивановиче, великом русском ученом и несравненно светлом общественном деятеле, писали, пишут и долго будут писать очень много.
И я писал не раз (см. мою книгу "Славные мертвецы"). Он -- фигура столь определенная, что вокруг нее возможно уже только размножение подтверждающих освещение фактов, а никак не его изменение. А.И. Чупров, кажется, единственный, кого даже И.И. Янжул в своих пресловутых, по тону Собакевича, записках оставил, не смазав ни единым черным штрихом. Что Александр Александрович принял от отца огромное наследство ума, таланта, духовного света и сердечной доброты - это вне сомнений, не стоит о том и распространяться. Я хочу поговорить немного о других наследственных и воспитательных влияниях, которые не могли не отразиться на его натуре, когда она в юности формировалась и физически, и морально.
Я думаю, что при оценке характера Александра Александровича никак не следует упускать из внимания кровь его матери Ольги Егоровны - богдановскую кровь. А равным образом и то обстоятельство, что не только юные годы, но и едва ли не всю жизнь он провел в теснейшей близости с роднёю своей матери, а в особенности с ее сестрами, Юлией Егоровной Богдановой и Марьей Егоровной Сперанской. Первая из них может по справедливости называться воспитательницей Александра Александровича.
Все три сестры Богдановы, хотя разделенные довольно значительными возрастными промежутками, были чрезвычайно дружны между собою. Я даже как-то не могу себе представить их живущими врозь и чуждыми общему семейному интересу, сосредоточенному в доме старшей замужней сестры Ольги Егоровны Чупровой. При всем том взаимоотношения их были чужды какой-либо сентиментальности. В качестве шестидесятниц (Ольга) и семидесятниц (ранняя - Юлия, поздняя - Марья) они принадлежали к поколению, в котором чувствительность была не в моде, а господствовала внешняя сухость, насмешливость, подтрунивание, устремление к рассудочности, "щедринский" тон. А между тем несомненно, что из привязанности к семье сестры и детям ее прекрасная собою, умная, талантливая Юлия Егоровна скоротала свой век безмужнею тетею своих племянника и племянниц. Марья Егоровна в конце 70-х годов вышла было замуж за молодого магистранта-филолога Влад. Вас. Сперанского - блестящую, но, к сожалению, не сбывшуюся надежду Московского университета, - но смерть очень вскоре унесла этого талантливого почти еще юношу, и вдова опять слилась с чупровской семьей.
Богдановы - купеческий мосальский род, распавшийся на несколько семейств, близких по крови и свойству. Из них некоторые в 60-х годах пребывали в полудикости "темного царства", а некоторые устремились к просвещению. Тесть Александра Ивановича Чупрова, Егор Петрович Богданов, был главою семьи второй категории. Сам он был человек, схвативший самоучкою внешность кое-какого образования, а супруга его, Настасья Ефимовна, женщина очень умная, строгая, справедливая и вместе с тем сердечная, едва ли была грамотна. В 70-х годах, поселившись по смерти мужа у Чупровых, она появлялась на их профессорских журфиксах в шушунчике и круглой наколке, которые тогда в Москве можно было видеть уже только на сцене, на купчихах в комедиях Островского, да и то первого периода, с действием в 30 - 40-х годах.
Многочисленным же детям своим эта чета открыла дорогу к высшему образованию, и как молодые Чупровы все ринулись вон из духовного звания, так молодые Богдановы -- из звания купеческого. Через женитьбу Александра Ивановича Чупрова на Ольге Егоровне Богдановой это поколение Богдановых и Чупровых очень сдружилось, и хотя некоторые из Богдановых впоследствии через иногородность из тесного содружества выпали, но некоторая общность сохранилась между всеми навсегда. Московские же Богдановы, Михаил Егорович с женою Надеждою Федоровной (урожденной баронессой Медем), были ближайшими к семье Александра Ивановича людьми, и дети Чупровы и Богдановы росли вместе в теснейшей дружбе. Будущие биографы Александра Александровича не должны пройти без внимания мимо этого родства и общения.
Богдановская кровь и богдановское воспитание внесли в характер Александра Александровича значительные изменения - как бы новую редакцию - черт, унаследованных им от Александра Ивановича. Дядя Саша был прежде всего и после всего "поэт жизни". Возрастно он принадлежал к поколению "шестидесятников", но о нем можно было сказать, как о Диккенсовом мистере Пиквике, что "душа его родилась на свет, по крайней мере, на двадцать лет раньше тела".