И, все съ тѣмъ же злымъ лицомъ, она порывисто поднялась съ мѣста.
Всю дорогу домой Анастасія Романовна молчала. Замойскій не смѣлъ самъ заговорить съ ней. Дома они застали довольно многочисленное общество: многіе знакомые изъ театра пріѣхали ужинать къ княгинѣ, зная, что у нея столъ всегда готовъ для званаго и незванаго. Но сегодня княгиня не была расположена сидѣть съ гостями; кто изъ нихъ былъ умнѣе, тактичнѣе и больше зналъ хозяйку, догадались поскорѣе убраться. Ушелъ было и Замойскій, но въ передней его остановила камеристка княгини и передала ему приказаніе остаться...
Управляющему пришлось прождать полчаса, прежде чѣмъ княгиня потребовала его къ себѣ въ кабинетъ. Она уже успѣла перемѣнить туалетъ, и Замойскій нашелъ ее, одѣтую въ голубой пеньюаръ, задумчиво сидящею за маленькимъ, накрытымъ на два прибора, столомъ. Передъ нею стояли ваза съ фруктами и небольшой графинъ съ золотистымъ венгерскимъ виномъ.
-- Садитесь! -- отрывисто приказала Анастасія Романовна. -- какъ видите, я вѣрна своимъ привычкамъ: по прежнему люблю поболтать послѣ ужина съ хорошимъ человѣкомъ... Налейте себѣ вина, возьмите вотъ эту гранату и говорите безъ утайки: вамъ извѣстно имя того человѣка... котораго... о которомъ вы намекнули мнѣ въ театрѣ?
-- Да... мнѣ называли...
-- Какъ? рѣзко спросила княгиня, не глядя на Замойскаго.
-- Морицъ Лега.
-- Вѣрно... И вамъ разсказывали, что онъ актеръ?
-- Да. Актеръ или художникъ, не помню хорошо.
-- Это неправда.-- Онъ -- ни то, ни другое. Слушайте! Я разъясню вамъ эту исторію, хоть и не слѣдовало бы: я сильно скомпрометтирована въ ней и играла не слишкомъ-то красивую роль... Вотъ въ чемъ было дѣло.