-- Это что за шутка?
-- Безъ всякихъ шутокъ -- мы разстаемся навсегда.
-- Ты измѣняешь мнѣ? разлюбила?
-- Если хочешь, да... А, впрочемъ, я никогда и не любила тебя...
-- Что такое?!
Стоитъ онъ, бѣдный, -- потерянный, блѣдный, жалкій, -- ничего не понимаетъ... лепчетъ:
-- Позволь, -- а наши отношенія, наша связь... что же они значили?
-- А значили они, любезнѣйшій мой, то, что вы ужъ черезчуръ много говорили въ вашей рѣчи за Люнди о безкорыстіи, неподкупности, соціальной честности. Вотъ мнѣ и захотѣлось испытать васъ: каковы-то вы сами не на словахъ, а на дѣлѣ?-- и оказались вы тоже субъектомъ весьма удобопокупаемымъ и небрезгливымъ. По крайней мѣрѣ, "черпать изъ грязнаго источника" -- видите, какъ я помню вашу рѣчь! -- и деньги, и ласки вы нимало не стѣснялись, не уступая въ этомъ отношеніи никому изъ вашихъ соотечественниковъ...
Я думала, что Лега убьетъ меня: такимъ звѣремъ онъ кинулся ко мнѣ, -- но у меня былъ револьверъ на-готовѣ. Слава Богу, не пришлось пускать его въ ходъ... Лега опамятовался, схватился за голову и выбѣжалъ изъ комнаты... Больше я не видала его. Тѣмъ эта скверная исторія и кончилась. Что я отвратительно вела себя въ ней, можете не говорить: знаю сама. У меня лично осталось отъ нея самое непріятное воспоминаніе, что-то въ родѣ великопостной отрыжки въ душѣ... Теперь, Владиславъ Антоновичъ, идите спать; я васъ не задерживаю.
-- Одно слово, Анастасія Романовна: любили вы, хотя немного, этого Лега?