-- Послушайте, княгиня, -- сказалъ онъ между извиненій, -- я долженъ быть съ вами откровеннымъ. Сейчасъ вы были такъ любезны и великодушны со мною, что я ничего не могу сказать противъ васъ... я васъ уважаю. Но, -- признайтесь по совѣсти, -- развѣ я неправъ? Я былъ опрометчиво невѣжливъ къ вамъ въ своей рѣчи, -- но, согласитесь, тяжело гражданину видѣть, какъ богатая иностранка держитъ у своихъ ногъ весь свѣтъ, всю силу и славу его отечества. Я имѣлъ честь быть приглашеннымъ на одинъ изъ вашихъ баловъ, -- этого вы, конечно, не помните, -- и видѣлъ въ вашей свитѣ лучшихъ нашихъ поэтовъ, ученыхъ, пѣвцовъ, художниковъ... Все это преклонялось предъ вами, ползало, льстило, а вы обращались съ ними, какъ царица со своими рабами... нѣтъ, хуже, чѣмъ съ рабами -- какъ съ лакеями! и вотъ, теперь, вдобавокъ ко всѣмъ оскорбленіямъ, оказывается, что ваши деньги выше даже нашего правосудія. У насъ нѣтъ суда для васъ! Бѣдная Италія!

Я отвѣчала, что, конечно, это весьма прискорбно, но я лично тутъ рѣшительно не при чемъ, и вольно же итальянцамъ до того распустить себя, что за чинквелиру они готовы зарѣзать родного отца!..

Весьма скоро мы стали съ Лега большими друзьями, и мало до малу онъ въ меня влюбился. Сперва онъ, бесѣдуя со мною, все какъ -- говорятъ наши русскія барышни -- толковалъ объ "умномъ": о своей Италіи, о будущемъ демократіи, о соціальной реформѣ, -- словомъ, развивалъ меня и посвящалъ въ свою вѣру. Мнѣ всѣ эти предметы были, конечно, мало интересны, но поддерживать разговоръ я могу, о чемъ угодно, а Лега, когда настраивался на патріотическій ладъ, былъ очень красивъ: лицо поблѣднѣетъ, глаза засверкаютъ... картина, да и только! Потомъ онъ сталъ знакомить меня съ итальянской литературой -- началъ съ сатиръ Джусти, а кончилъ... сентиментальщиной Стеккети!.. Отсюда уже не долго было до объясненія въ любви. Мы сошлись. Я, какъ всегда во всѣхъ своихъ дѣлахъ, мало скрывалась; стали сплетничать о разводѣ съ княземъ, о бракѣ съ Лега. Онъ, чудакъ, кажется, и самъ вѣрилъ, что мы уже не разстанемся. Онъ взялъ на себя завѣдывать моими дѣлами, распоряжался деньгами, ни въ чемъ не стѣснялъ себя. Все мое -- было его. Сперва Лега мнѣ нравился, но потомъ, въ одинъ прекрасный день, вся эта любовная исторія мнѣ надоѣла, и я объявила Морицу:

-- До свиданія, мой дорогой! Завтра я ѣду въ Парижъ...

-- Какъ въ Парижъ?

-- Такъ въ Парижъ. Что дѣлать?-- дѣла, заботы...

-- А я?!

-- А ты останешься во Флоренціи.

-- Когда же ты вернешься?

-- Никогда.