Сел букварь учить --

Все затем, чтобы опять

Родине служить.

Короленко -- в моем воображении,-- огромное, безнаградное, самодовлеющее чувство культурного долга, ровное, уверенное, неутомимое, непоколебимое. Белые руки, убежденно ушедшие в черную работу -- да не ту, которая самим понравилась и смешала дело с забавою, а ту, которую указала как очередную общественная минута. "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан". Ни в русской литературе, ни в общей европейской не вижу я сейчас никого, кто с большею последовательностью и строже Короленко применял бы к себе этот суровый завет. Гражданин требовательно и цельно заслонил поэта и редко выпускает его погулять на художественном творчестве, точно рабочего -- на воскресный отдых. И "История моего современника" убеждает, что так было всегда. Детство Короленко - поэтически-наблюдательное, полное прекрасных страданий и отрадных гневов глубокой и честной души -- детство будущего гражданина. Именно в этом глубокая поучительность книги, ее пригодность и даже необходимость для каждого приобретающего сознательность русского отрока и тем более юноши. Это -- повесть о том, как рос великий культурный работник на русский народ, чем питалась его психология, какие силы вошли в ум его и залегли фундаментом его мировоззрения.

Благоухающая книга! Иначе не умею определить "Историю моего современника". Какое чистое детство! Какая чудесная семья! Какая высокая школа благородства! Вот книга -- равно нужная и взрослым, и детям. К последним она пришла на смену "Семейной хронике" ["Семейная хроника" (1856), "Детские годы Багрова-внука" (1858) -- автобиографические книги Сергея Тимофеевича Аксакова (1791--1859), прозаика, поэта, публициста.] и "Детским годам Багрова-внука", которые становятся непонятны, потому что вымерло их общество и разрушилась чарующая природа, на смену "Детству и отрочеству", потому что и Толстой современному ребенку приходится уже прадедом. А дети в историческом кругозоре дальше деда заглядывать не любят, настоящий же их интерес -- "как были маленькими отец и мать".

Художественно рассказанных помещичьих детств, окруженных крепостным правом, русская литература хранит много. Аксаков, Толстой, Гончаров, Кущевский [Кущевский Иван Афанасьевич (1847--1876) -- прозаик, критик, фельетонист. Автор романа "Николай Негорев, или Благополучный россиянин" (1871).], Писемский, даже Марков [Марков Владислав Львович (1831 -- после 1905) -- прозаик. Автор повестей из жизни помещичьих усадеб и провинции.]. Но впервые повествуется художественно, вровень с теми старыми, детство русского интеллигента, покинувшего детскую в эпоху великих реформ, а гимназию -- в 1871 году, так поворотно-роковом в истории реакции.

Родители, которые хотят, чтобы дети их выросли честными людьми и с ранних лет знали, понимали и любили народ свой, должны сделать "Историю моего современника" настольною книгою для потомства своего, уже в так называемом "среднем детском возрасте" лет в 12--13. И в награду за это кроме честной мысли, кроме благоухающего благородства слов и образов дети усвоят себе еще русский язык Короленко -- простой, звучный, богатый, льющийся в душу свежею волною. Совсем мы отвыкли от такого письма. Захватывает и несравненно умиляет его хрустальная чистота, его акварельная прозрачность и нежность, тихое эпическое спокойствие, мягкий,-- как цветущая степь, благовонный -- лиризм.

В.Г. Короленко -- тема, на которую человек, любящий литературу и жизнь живую, может говорить бесконечно. Прекращаю, потому что боюсь удлинить статью. Может быть, и то, что я написал, уже длинно, но -- что же делать? Люблю я этого автора, и чем старше живу, тем ближе становится мне образ его и тем теплее светит в душу. Хорошо верится в человека, когда изучаешь Короленко. Нагляднее чувствуешь и понимаешь беспредельную прекрасность и благородство природы, быть особью в которой ты призван,-- честь стоять на ее высоте, славу и гордость поднять ее еще хоть на линию выше, позор и срам -- уронить ее, попятиться обратно к образу и подобию звериному. И еще люблю я в Короленко то, что великий учитель и образец человеческой свободы, нравственности и общественной порядочности,-- великий разрушитель суеверий и маскированных идолопоклонств, сам он в простом демократическом существе своем ко всей своей литературной и гражданской личности не имеет решительно никаких задатков и элементов, чтобы превращенным быть в живого святого, в движущийся кумир, в рассадник и источник нового суеверия, в котором старая мистическая змея только переменила изношенную выползину на новую. Небожительства и богостроительства на Руси было и есть -- хоть пруды пруди, а человекоустройства -- никакого. В.Г. Короленко -- один из немногих, обрекших свой художественный талант и социальное значение этому реальному подвигу, а те, кто еще с ним -- либо его младшие товарищи, либо его ученики. Двадцать пять лет отдежурил он воеводою передового полка, бессменным хранителем боевых позиций общественного прогресса -- с тех пор, как сибирский плен возвратил его непоклонную голову свободе и деятельности в России. Воздадим же на этом выразительном рубеже честь и славу великому русскому человекостроителю! Многая лета доблестному художнику и низкий ему поклон!

Fezzano

14 февраля 1911