Я приказалъ записать счетъ Анны Евграфовны на себя. Она поблагодарила и собралась-было уйти изъ ресторана, но ея подруги были "въ состояніи недвижимаго имущества".
-- Ну, что я съ ними буду дѣлать?-- отчаялась Анна Евграфовна, -- онѣ на моемъ попеченіи... я должна ихъ отвезти домой... Эта вотъ -- барышня... у нея мачиха -- такая prude... У этой мужъ -- звѣрь... если она одна, безъ меня домой явится такая, онъ ее убьетъ, какъ собаку... А я бы какъ-нибудь ее выручила, наврала бы что-нибудь такое: болѣзнь или обморокъ; опьяненіе отъ эѳира или о-де-колона... Мало-ли у насъ вывертовъ? Тѣмъ живемъ!
Я, признаться, былъ безчувственности подругъ отчасти радъ. Меня грызло любопытство. Хотѣлось разобраться: что это за компанія предо мной? Во что швырнулъ меня счастливый или несчастный -- какъ хотите, такъ и судите -- случай?
-- Остается одно, -- предложилъ я, -- сидѣть и ждать, пока онѣ немножко проспятся. А чтобы не скучно было въ ожиданіи, не заняться ли намъ маленькимъ крюшономъ?
Анна Евргафовна окинула меня пытливымъ взглядомъ.
-- Послушайте, -- смущенно возразила она, -- вы... надѣюсь, хоть и видите меня въ странной обстановкѣ, -- все-таки не думаете...
Я поспѣшилъ ее увѣрить, что "все таки не думаю", и мы усѣлись къ столу, въ самой дружеской бесѣдѣ.
-- Вы, однако, добрый малый и хорошій товарищъ!-- говорила Анна Евграфовна, между тѣмъ, какъ я смотрѣлъ на нее и изумлялся: совсѣмъ не та женщина! Всегда у меня, при видѣ этой большой полной блондинки являлось представленіе о чемъ-то степенномъ, солидномъ, семейномъ. О представительствѣ у домашняго очага за чайнымъ столомъ, у серебрянаго самовара, или въ гостяхъ, рядомъ съ мужемъ, такимъ же солиднымъ, представительнымъ, и уже въ порядочныхъ чинахъ. Представленіе о типичной русской матронѣ, которая дома сидитъ, дѣтей роститъ и шерсть прядетъ. И вдругъ матрона превращается въ опереточную примадонну подъ хмелькомъ. Вакхическій румянецъ, вакхическій огонекъ въ помутившихся глазахъ, вакхическій задоръ нескромной рѣчи -- почти до бульварно-закулиснаго жаргона... и при этомъ пьетъ, какъ матросъ. Крюшонъ не выпивался, а таялъ на столѣ, какъ снѣгъ подъ солнцемъ... Метаморфоза, какихъ не найти и у Овидія!
-- Да-съ... Вотъ такъ-то! не ожидали меня встрѣтить? Да? А я этакъ часто... Я, знаете, хотѣла, было, васъ тоже втащить въ наше общество, но тутъ еще двѣ вашихъ знакомыхъ были, -- онѣ и побоялись -- дуры!-- что стыдно, что вы разсказывать будете. А я, что вы разсказывать будете, не вѣрю. А что стыдно -- чего же стыдно? Самихъ себя не стыдимся, васъ -- нечего... Мы часто этакъ компаніей, часто!
Она помолчала.