-- Вы меня, конечно, сейчасъ презирать изволите?-- начала она со злымъ огонькомъ въ глазахъ, -- и вонъ ту?-- она ткнула пальцемъ въ сторону спавшей на диванѣ дамы.-- И вонъ эту, мою Людмилу, -- она кивнула на безнадежно отупѣвшую дѣвицу.
-- Ну, вашу Людмилу, мнѣ кажется, не презирать сейчасъ, а оттирать надо. А вотъ, что васъ заставляетъ пускаться въ этакія авантюры, -- признаюсь, для меня загадка...
-- Что?-- скука. То-есть то же самое, что васъ, мужчинъ, гонитъ изъ дома въ эти кабаки. Магнитъ забвенія, подъема нервовъ шампанскимъ и коньякомъ. Вѣдь я васъ не спрашиваю, зачѣмъ вы сюда попали... У васъ, небось, и дѣла-то побольше моего, и развлеченія широкія -- не моимъ чета, а все-таки здѣсь. Сидите, ѣдите, пьете и ужъ не Богъ вѣсть какіе умные и веселые разговоры съ вашими друзьями разговариваете... Все это вы прекрасно могли бы продѣлывать и дома, однако, вы идете въ ресторанъ. Тянетъ васъ сюда электричество это, воздухъ ресторана, возможность разнуздаться, сюртукъ снять и языкъ распустить: "ндраву моему не препятствуй" на благородный манеръ, съ приличіями и "интеллигенціей". Тянетъ -- терпимость, публичность распущенности. Дома и распустишься, молъ, да все не такъ. При томъ -- что за охота? У своего пріѣвшагося и присмотрѣвшагося очага, гдѣ -- что новаго ни придумай, -- все на старое смахивать будетъ... А вотъ въ чужомъ мѣстѣ -- это другое дѣло. Эхъ, господа!... У васъ вонъ театральные интересы, газетные интересы, общественные... захотите политикой заниматься -- политическіе будутъ... А у меня или у нихъ обѣихъ -- что? Домъ -- и одинъ домъ! скучный, постылый домъ, гдѣ живешь, не какъ человѣкъ, а хуже машины... Мужъ съ десяти часовъ до половины пятаго на службѣ, въ пять часовъ обѣдаемъ, въ шесть онъ ложится спать и спитъ до восьми. Въ это время ни я, ни дѣти, пикнуть въ домѣ не смѣемъ. Иначе -- сцена. Тоска, тишь, могила. Встаетъ, пьетъ чай, затѣмъ уходитъ въ клубъ -- и возвращается поздно ночью, послѣ второго штрафа. А чортъ его знаетъ еще -- можетъ быть и не изъ клуба... за вами, мужчиньемъ, развѣ услѣдишь? Да и слѣдить-то охоты нѣту: сокровище какое! Вѣдь вотъ онъ думаетъ же, что я сейчасъ у Людмилы въ гостяхъ... придетъ-ли ему въ голову, что мы обѣ въ этомъ кабакѣ? Такъ и у меня -- на счетъ его... Ну-съ, вернулся, бухнулся на постель, захрапѣлъ. Утромъ газета и кофе, опять служба, та же разъ на всегда заведенная шарманка жизни.
О чемъ мы съ нимъ говоримъ? О томъ, что жаркое засушено или супъ перестоялся. Я забыла, когда мы въ послѣдній разъ улыбались другъ другу. Смотримъ другъ на друга, какъ контрагенты по хозяйству, а не какъ мужъ и жена. Точно между нами не бракъ, а какой-нибудь юридическій контрактъ лежитъ. Онъ обязанъ зарабатывать шесть тысячъ въ годъ и изъ нихъ тратить въ домѣ пять. Я обязана за эти пять тысячъ доставлять ему всѣ удобства -- отъ кухни до любви включительно. Помилуйте! Развѣ это жизнь? Это колесо, въ которомъ вертишься, какъ бѣлка. И когда колесо чуть-чуть пріостанавливается, бѣлка норовитъ выскользнутъ изъ него на свободу... хоть какъ-нибудь, хоть куда-нибудь.
-- Это все я слыхалъ не разъ и хорошо понимаю, но зачѣмъ же выпрыгивать -- непремѣнно въ кабакъ?
-- А что же мнѣ дѣлать?! Влюбиться, что-ли, въ кого нибудь прикажете? Такъ вотъ представьте себѣ: не могу. Совсѣмъ -- "я другому отдана и буду вѣкъ ему вѣрна". Темпераментъ ли у меня такой, старое-ли воспитаніе это дѣлаетъ -- только мой Евлампій Ильичъ можетъ быть спокоенъ: роговой музыки онъ на своей головѣ никогда не услышитъ. Не по долгу -- нѣтъ. Какой можетъ быть долгъ къ человѣку, который въ жизнь твою кромѣ тоски ничего не внесъ, не вноситъ и никогда вносить не будетъ? А не надо мнѣ ничего этого... Не хочу, не нравится! А пить буду. "Мы пить будемъ, мы гулять будемъ, когда смерть придетъ, умирать будемъ" Voilа! Пьяная, но вѣрная супруга. Ново -- не правда ли? Вотъ вамъ типъ для фельетона.
-- Благодарю васъ. Но что вы все такъ экстренно, прямо въ крайности: либо пить, либо влюбиться... Развѣ только и свѣта въ окошкѣ? Ваша бѣлка развѣ не можетъ дома разнообразить свою бѣготню? У васъ дѣти есть.
-- И еслибы вы знали -- какая при нихъ превосходная бонна! Она ихъ понимаетъ лучше, чѣмъ я; они ее понимаютъ лучше, чѣмъ меня. И любятъ больше. Стоить мнѣ вмѣшаться въ порядки дѣтской, и сейчасъ же выйдетъ какая-нибудь глупость. Либо меня до истерики ребята доведутъ, либо я заставлю дѣтей разревѣться. Не умѣю... Ну, просто не умѣю быть съ ними. И моей Амаліи Карловнѣ, въ концѣ концовъ, всегда приходится поправлять плоды моего непрошеннаго вмѣшательства. А супругъ ворчитъ: "что ты, матушка, лѣзешь не въ свое дѣло? Есть у тебя Амалія Карловна -- ты ей ребятъ и предоставь. А то покоя въ домѣ нѣтъ". Нѣтъ, наука быть матерью не шутка, и насъ ей не учили. Насъ учили быть женами, а не матерями. Напрасно говорятъ, что быть матерью, переполняться материнской нѣжностью -- это такъ естественно, что это отъ самой себя должно исходить. Это правило для естественныхъ натуръ, а не для насъ, искаженныхъ городской жизнью выродковъ. Я буду дика просто бабѣ, чудна, а баба мнѣ далека -- чужая, непонятная тварь. Насъ на материнство дрессировать надо, заново дрессировать, потому что мы перестали видѣть въ немъ свое естественное назначеніе, заслонили его другими потребностями и декораціями. Joie de vivre, утѣха жизнью, заслонила ея смыслъ, raison de vivre. "Чтобъ имѣть дѣтей -- кому ума не доставало", Грибоѣдовъ сказалъ. А вотъ -- подите: недостаетъ же... Вѣдь сознаешь порою, что такъ нельзя. Еще какъ совѣстно то иной разъ бываетъ: какая же ты молъ женщина, если ты дѣтямъ своимъ не мать? Стараешься, принуждаешь себя, и, кромѣ тоски и утомленія для себя, да дѣтскаго рева, -- никакихъ результатовъ. Не умѣю и все тутъ. А доучиваться -- поздно: вы слышали, напримѣръ, -- моя педагогическая практика супругу мѣшаетъ. Да и не охота. Молодость проходить, мнѣ ужъ тридцать лѣтъ, хочется самой взять съ жизни хоть какія-нибудь удовольствія. Ну... ну -- и вотъ: всякій веселится, какъ и гдѣ ему пріятно...
-- Вы читали бы что-нибудь?...
-- Ахъ, не говорите банальностей! "Читали бы что-нибудь!" Что читать? Серьезное -- скучно; къ чему мнѣ? Къ тому же и не такъ я учена, чтобы серьезно читать. Пробовала: половины не понимаю, устаю до смерти... Голова совсѣмъ не работаетъ. Жизнь и такъ скучна, -- что же за охота себя еще утомлять и мучить? А романъ возьмешь -- все равно обязательно на "cabinet particulier" наткнешься. Эту же приманку, какъ вы сами видите, я и безъ романовъ знаю. Который часъ?-- рѣзко оборвала она свою рѣчь.