IV
Решетчатая дверь кабины отворилась, и на пороге появилась женщина. На лице Лештукова растаяли все облака, наслоившиеся на нем после бессонной ночи. Точно его солнцем пригрело, точно в жилы ему прибавили фунт свежей, молодой крови.
-- Я здесь, как видите, -- сказал он, кланяясь, -- я не мог вас проводить, зато не вытерпел, пришел за вами...
-- Я знала, -- отвечала женщина звонким, высоким голосом, улыбаясь Лештукову всем лицом -- круглым, розовым, неправильным.
На щеках у нее дрожали ямочки, а большие, внимательные глаза были полны того довольства, какое бывает у людей лишь в то время, когда им везет счастье в чем-нибудь давно желанном или задуманном. Это была стройная, гибкая женщина с движениями, полными нервной силы, -- по первому взгляду можно было сказать, что пред вами существо, которое нервами живет и вознёю с ними занимает три четверти своей жизни. Вся в их власти, она -- то полумертвая, вялая, безынтересная, даже не красивая; то выпадет такой счастливый денек, что она может смело соперничать с самой эффектной красавицей. Подобных женщин создают туалет и настроение. Сегодня туалет был выбран как нельзя удачнее, нервы отдыхали, -- и Маргарита Николаевна Рехтберг показалась Лештукову интереснее, чем когда-либо.
-- У вас прекрасный вид, -- сказал он. -- И я теперь особенно рад этому. Вы здоровы, -- и, значит, вы спокойны. А, признаюсь вам, -- пора. Черт знает, какую неделю мы прожили! Море гудело, вы кисли и... passez le mot! {Извините за выражение! (фр.). } тоже гудели... Но вот -- хвала небесам -- выглянуло солнышко.
-- А вам так скучно было его ждать? -- бросила быстрый вопрос Маргарита Николаевна,-- так вы бы не дожидались, ушли.
Лештуков покачал головой и засмеялся, растроганно и тепло глядя ей в смеющиеся глаза.
-- Зачем? Я ведь знаю, что после ненастья солнышко светлее светит, теплее греет и краше выглядит. А ненастье -- вещь скоро преходящая.
-- Однако знаете: неделя ненастья -- неделя пропащей жизни... Разве у вас их так много в запасе?