Лештуков молча снял шляпу и склонил пред Маргаритой Николаевной свою черную, мохнатую голову: там и сям поблескивали нити седины.
-- Вот видите, -- сказала Маргарита Николаевна, -- уже снежок заметен. Ох, милый друг, "не теряйте дни златые -- их немного в жизни сей".
Лештуков вместо ответа принял театральную позу и, указав на ряд парусов, острыми треугольниками серевших на горизонте, произнес трагически:
Под ним струя -- светлей лазури,
Над ним -- луч солнца золотой,
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!..
-- Ах, пожалуйста, не пугайте меня стихами. Я их боюсь. Поэты, по-моему, все равно, что пророки: они изрекают афоризмы и сентенции, которых мы, простые смертные, не понимаем, которые нам, простым смертным, решительно ни на что не нужны, а все-таки мы насильно обязаны считаться с ними, потому что они "божественный глагол". И какие там бури?.. Бури... гм... Могу сказать!.. Просто серенький, кислый, дробный северный дождик, неизвестно зачем заплывший под это чудесное небо. Я хандрю, а вы мне аккомпанируете. Это делает честь вашей любезности и терпению, но не делает чести вашему благоразумию и вкусу. Если бы я еще, в самом деле, была способна на какую-нибудь бурю, -- куда ни шло!.. Но семидневный дождик -- брр... Как вы думаете: если бы король Лир, вместо того чтобы попасть на одну ночь под ливень, гром, молнию и прочие бутафорские прелести, обязан был скитаться семь дней под осенним дождичком? Этак, знаете, -- кап... кап... словно сквозь мелкое сито... И над головою серая туча, скучная, пухлая, надутая, точно провинциальная чиновница с флюсом? Я уверена, -- Лир или возвратился бы к своим преступным дочерям, или, по крайней мере, попросил бы зонтика.
-- Зонтиком-то обзавестись и я бы не прочь, -- улыбнулся Лештуков...
-- Да и обзаводитесь, -- быстро отразила Маргарита Николаевна, -- жаль только, что скверным... Поди, коньячная порция уже принята?