-- Разве это дурно?
-- Напротив, очень хорошо, если вы искренни. Но я вам не верю.
-- Что я люблю свою родину? Интересно бы знать причины.
-- Хотите знать первую? Если бы я любила свою родину, если бы ее постигла беда и если бы я сознавала, что хоть сколько-нибудь могу помочь ей в беде, наконец, даже хотя бы разделить с ней беду, -- я не сидела бы у Средиземного моря -- как это сказал ваш поэт? -- "...наблюдая, как солнце пурпурное опускается в море лазурное..." Но бодливой корове Бог рог не дает. Я рождена быть патриоткой, -- и у меня нет отечества.
-- Зачем я сижу у Средиземного моря, -- вам известно, -- отозвался Лештуков сквозь зубы, с краскою досады на лице.
-- Об этом-то я и говорю... Так что же делается в Nichni-Novgorodo, Giovanni?
Итальянец начал излагать по "Secolo" {Итальянская газета "Век".} историю холерных беспорядков в Поволжье -- раздутую, преувеличенную, раскрашенную в самые ужасные цвета жизнелюбивым страхом, у которого глаза велики. Табльдот слушал и ужасался. Немки утирали слезы. Лештуков, мрачно нахмурясь, глядел в тарелку.
-- Если даже приврано втрое, -- ведь брешут шарманщицкие газеты, как псы в полнолуние!-- так и то ужасно... -- перешел на русскую речь художник Костяков. -- Видно, не дождаться осени и Рима. Придется ворочаться!
-- Это зачем?
-- Бог с вами!-- недовольно зашумели дамы.