-- Синьор...
-- Так, что признаюсь, меня сейчас разбирает большая охота взять вас за горло и швырнуть в воду. Ведь я втрое сильнее вас. Но так как это гимнастическое упражнение представит некоторые неудобства для нас обоих, то лучше -- к берегу, Альберто, к берегу.
II
"Вот не было печали, -- черти накачали!-- думал художник, идя медленным шагом от моря в свой отель. -- Терпеть не могу всяких историй, а уж особенно романических. Да еще здесь. Народ-то они добрый, эти тосканцы, но только в каждом из них сидит черт; сидит и спит; а чуть разбудишь его, -- сейчас и пошла поножовщина. Но и отступать я тоже не имею охоты. Это значило бы струсить, -- раз. Два: что же я буду делать без этой девчонки? Мне моя Миньона денег стоит. Так вытанцовывается, что, пожалуй, на будущей передвижной окажется лучшим полотном... С Третьякова хорошие капиталы взять можно. А без Джулии ни беса лысого не выйдет, не то что Миньоны. Эта девчонка открыла мне настоящую линию, и я чувствую, что если уйдет она, то, пожалуй, и линия уйдет. И выйдет у меня вместо Миньоны либо какая-нибудь девка-чернавка, либо тусклятина с правильным рисуночком: руки в боки, оки в потолоки! Как всегда, наш брат пишет, когда имеет мысль, но теряет вдохновение: весьма много "идеалу" и еще больше бесцветности..."
-- Ларцев! Андрей Николаевич! Андреа дель Сарто!-- окрикнул художника ленивый мужской голос.
Художник поднял глаза и на балконе, повисшем над двумя совсем пунцовыми от цветов олеандрами и олеандрами же густо заставленном, увидал своего заграничного знакомого, Дмитрия Владимировича Лештукова. Он сидел в тени, перевесив одну руку через перила балкона, а из другой сделал щиток над глазами и, жмурясь от белых отсветов залитого ярким солнечным блеском дома насупротив, ласково улыбался художнику.
-- Вы с моря? А я не ходил. Ну их, надоели...
-- Кто надоели?
-- Волны надоели.
-- Да помилуйте, море сегодня, -- как есть, -- барашек! Волна--одно только звание, что волна. Кроме приятного массажа, ни на что не годится; так, -- чешет тебя слегка и, как говорил Иван Федорович Горбунов, шерсть со шкуры сводит...