-- Тем хуже,-- возразил Лештуков.
При следующем свидании дулась уже Маргарита Николаевна.
-- Вы желали знать, скоро ли и как кончится наше общее тяжелое положение... Вильгельм Александрович намекнул мне вчера, что у него не удалась какая-то афера на бирже, и нам придется сократить расходы.
-- Что же из этого следует?
-- Я, вероятно, должна буду вместе с ним уехать в Петербург.
-- Вот как... -- протянул Лештуков и ничего больше не прибавил.
Маргарита Николаевна предпочла бы этому отупелому равнодушию какую угодно сцену. Сцены очищают воздух и просветляют горизонт, после них становится яснее, как быть и что делать, теперь же Маргарита Николаевна чувствовала себя точно под грозовою тучей, тяжелой, молчаливой, удушливой и опасной. В исходе второй недели по своем приезде в Виареджио Вильгельм Александрович за одним завтраком объявил, что через два дня он и Маргарита Николаевна "будут иметь несчастье расстаться с прелестным обществом, так обязательно посланным ему снисходительною судьбою в очаровательном уголке благословенной Авзонии". Раздались ахи, сожаления, просьбы остаться.
-- Вильгельм Александрович! Это жестоко! Вы одним ударом разрушили всю нашу колонию.
-- Прямо можно сказать: вынимаете главную сваю!-- визжал Леман.
-- Теперь все так и рассыплемся!-- поддакивал Кистяков.