-- Это просто бегство! Вы просто бежите от нас, Вильгельм Александрович!
Рехтберг с любезною улыбкою склонялся по очереди в сторону всех воплей.
-- Господа, обстоятельства сильнее нас. Господа, вы в заблуждении... Напротив, мне чрезвычайно лестно...
-- Ну что там лестного!-- брякнул Кистяков. -- Оно -- конечно: как вам не заскучать? Какая мы вам компания? Вы человек солидный, а мы народ вольный. Серьезную марку выдерживать -- не могем.
-- Сознайтесь, Вильгельм Александрович,-- вступилась Берта Рехтзаммер. -- Я думаю, вам цыганщина наша страсть осточертела?
-- Как вы изволили? -- озадачился Рехтберг.
-- Осточертела. Это от ста чертей.
-- Для статистики, знаете,-- пояснил Леман. -- Когда человеку так скучно, что он чертей до ста считает.
Но Рехтберг сознаться не согласился.
-- Вы все, все в заблуждении,-- с отменной грацией защищался он. -- Совсем нет. Цыганщина, богема... можно ли быть так черству духом, чтобы не любить богемы? Это прелестно, это поэтично. Я обожаю богему.