-- О, дьявол! -- болезненно ругается извозчик и нахлестывает коня.
А зимогор настиг и бежит, придерживаясь за крыло пролетки, и довольно весело поблескивает на меня голубыми, безразличными глазами, с коричневого, раздутого голодною выпивкою, лица.
-- Да отстань ты, че-ерт! -- совсем страдальчески визжит мой извозчик -за крыло тоже схватился... крыло оторвешь!
-- Ладно: я и без крыла... по-ле-чу! -- хрипит человек-конь, налегая не отстать от лошади. -- Только вы матросов не берите... я снесу...
И уже по той ярости, как извозчичий кнут хлопает по лошадиному крупу, чувствую я, какою надрывною и злою жалостью полно сердце моего возницы к голым пяткам этого скорохода, обдираемым пригретою булыжного мостовою, по которой, и в сапогах-то, тихим шагом ступать -- божеское наказание; как мучительно совестно ему пред этим бегущим живым "ничего не поделаешь", как страстно ему хочется, чтобы поскорее доскакать до цели, и прекратилась бы эта пытка бегущего брата-человека.
-- Да остановись ты! Пусти его в пролетку! -- кричу я.
-- Нешто можно? -- угрюмо огрызается возница. -- Мне накладут...
-- Кто?
-- Матросы накладут, зачем подвез... Городовой прибавит, за босое безобразие!
-- Я добегу! -- хрипит-успокаивает, у пролеточного крыла, задыхающийся двуногий конь.