-- Вы, московские адвокаты, вечно со священными цитатами на языке.
-- Плевакин камертон,-- шутовски мигнул Авкт.-- А что? разве не хорошо?
-- Напротив. Если придется представиться Константину Петровичу Победоносцеву или приглашен будешь к графу Буй-Тур-Всеволодову, это -- шанс!
Авкт лукаво прищурил на брата под толстым золотым пенсне один глаз и глядел другим, голубым, смеющимся.
-- А у madame la comtesse? -- спросил он значительно.-- Для madame la belle comtesse {У графини... Для прекрасной графини... (фр.).} -- какой шанс ты рекомендуешь мне, друг милый?
Илиодор у письменного стола играл разрезательным ножом в жесте рыцаря благородного, но несколько печального образа; румяное лицо поблекло в маску красивой грусти, сквозь которую сквозило самодовольство почти детское, и русые бакенбарды искусно повисли в необыкновенно достойной меланхолии, ветвям плакучей ивы подобно. Он бросил нож, красиво нагнувшись над столом, переложил синюю папку какого-то дела с места на место без всякой к тому надобности -- и... ничего не отвечал. Опытный Авкт заключил из этой немой драмы, что брату очень хочется поговорить с ним о прекрасной графине, которой он был протеже и ставленник по службе и которой любовником или вздыхателем считал его весь Петербург. Авкт нашел благоразумным предоставить Илиодору это невинное удовольствие и подал вступительную реплику конфидента.
-- Прекраснейшая, брат, особа эта графиня,-- сказал он проникновенным голосом серьезного дружества, поправляя над переносицей скосившуюся дужку пенсне.-- Премило приняла меня. Конечно, я тебе обязан, но все же не ожидал... Она теперь на такой высоте...
-- Ты давно не встречался с графиней Ольгой? -- спросил Илиодор отрывисто и глухо, как будто уже самое имя графини Ольги наполняло его потрясающим волнением.
-- Давно, с Москвы. Еще за первым мужем знал ее, за архитектором Каролеевым...
Илиодор поднял от бумаг светлые глаза и выразительно взглянул в лицо брата.