-- Насколько мне известно, никто им в уважении покуда не отказывает...
Николай Николаевич поймал на лету уклончивый тон ответа и с торжеством возразил:
-- То-то вот, значит, "покуда"! А я, значит, не хочу. Ни покуда, ни -- никогда.
Долговязый шест -- секретарь взялся за него с другой стороны.
-- Слушайте, Николай Николаевич,-- доказывал он, убедительно кивая вправо и влево своею лысою головою-скворечницею.-- Насколько мне известно, вы человек не только ясный, но и партийный человек?
-- Что же из этого следует? -- бормотал Николай Николаевич с очами, выпученными, как у гигантской рыбы-телескопа.-- Была, значит, партия, был я, значит, партийный, теперь, значит, тоже праздно живу, собакам хвосты завиваю.
-- Выходит, по-вашему, следовательно, что партия умерла и ждать, что она воскреснет и вы ей опять понадобитесь, вы считаете безнадежным?
Николай Николаевич побагровел, выкатил глаза и, склонив упрямый лоб, бросился, как бык на красный платок, прямо в подставленную ловушку.
-- Если бы я, значит, так думал, то я, значит, не имел бы удовольствия с вами разговаривать, а значит, с Николаевского моста в Неву прыгнул бы, значит... да-с!
-- А в таком случае,-- победоносно словил его секретарь,-- надо вам найти такие житейские условия, чтобы могли вы, о, благодушнейший, но неудобнейший остаток старой партии, сберечь себя для партии будущей. Следовательно: принять место у Аланевского и, сидя на нем, ждать у моря погоды.