Николай Николаевич презрительно фыркнул.
-- Сберечь! Впервые слышу, чтобы министерства, значит, революционеров сберегали.
-- Мало ли чего вы не слыхали, ясный человек. Россия -- страна живых парадоксов. Не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
-- Что ж он, ваш Аланевский, значит, меня, значит, в банке со спиртом, что ли, консервировать будет?
-- Не в банке, а в департаменте,-- не без ехидства кольнул секретарь -- в банке,-- извините, что плохой каламбур выходит,-- вы уже консервировались... и нельзя сказать, чтобы очень удачно.
Этого возражения Николай Николаевич не любил и конфузливо поник головой, но бормотал в закушенную рыжую бородищу:
-- А все-таки, значит, под светлые пуговицы не пойду. Не надуете.
-- Ах ты, горе мое! Да почему? Свирепый вы младенец! Почему?
Ответ был по-прежнему краток, но выразителен:
-- Потому что "она" есть "она".