-- Графиня Ольга Александровна?-- любезно догадался Авкт. Илиодор благоговейно склонил голову.
-- Это святая женщина, Авкт.
-- Я не сомневаюсь, Илиодор. А тот говорил:
-- Ты удивлен, что меня несколько зацепила твоя, извини, легкомысленная оценка моей службы...
-- Я, право, не ожидал, Илиодор...-- взметался удрученный Авкт, ерзая неизменным органом всех душевных эмоций своих, золотым пенсне, чуть не по всему носу.
-- Нет, нет, ты не тревожься,-- заторопился Илиодор и даже руку поднял предостерегающим жестом,-- но я хочу тебе объяснить... да, необходимо объяснить...
И, бросив косой взгляд на дверь, он продвинулся к брагу и, погружая бритое усатое Авкта в благоухание бакенбард своих, заговорил вполголоса:
-- Tu n'es pas seui à le dire, mon ami {Мой друг, не ты один говоришь это (фр.).}. Я слышу это не в первый раз. Это -- открытая рана, c'est une plaie saignante {Это открытая рана (фр.).}, по которой меня царапают часто и много даже дружеские руки. Врагов я не считаю. Je méprise mes ennemis. C'est de la canaille! Maisdans le monde... certes {Я презираю врагов моих. Это все -- канальи! Но -- когда я бываю в обществе... само собой разумеется (фр.).} не среди наших чинушек: как бы они там ни титуловались, это лакейская дворня, мой друг, la valetaille! {Челядь (фр.).}, а в настоящем, нашем обществе потомков бояр, которые помнят, что дворянское дело не торгом торговать, но конем воевать... Crois-tu que je sois assez aveugle puor ne pas m'apercevoirdes regards de reproche ou de pitié? {Разве я не вижу в этом обществе глаз, посылающих мне упрек или сожаление? (фр.).} Рутинцев -- на службе государственной полиции. Потомок прусского князя -- Рута -- нечто вроде штатского жандарма. И тогда сердце мое обливается кровью, потому что я горд, Авкт. Я очень горд. И это рыцарское общество, un monde de chevaliers {Рыцарское общество (фр.).} -- единственное, которое я уважаю; оно мне дорого, как родная плоть и кровь, je lui appartiens corps et ême, je me prosterne devant lui {Я -- весь его, я на коленях пред ним (фр.).}. Обречь себя в нем на роль добровольного парии -- это унижение, милый мой, не вознаградимое никакими служебными выгодами и успехами, ничем, кроме сознания своей доброй совести, стремящейся к благу отечества, и уважения двух-трех почтенных людей, видящих мою душу и знающих идею... И в особенности -- ее уважения.
Он в совершенном волнении провел рукою по увлажненным глазам и закурил папиросу, держа ее у румяного рта слегка трясущейся рукой.
-- Ведь это она заставила меня принять место... ты знаешь? Графиня Ольга... oui, c'est elle {Да, это она (фр.).}.