-- Потому что я понимаю несбыточное счастье и могу любить в недостижимости.
-- А я,-- говорит,-- несбыточного счастья не признаю и не желаю. Мне достижимое, настоящее подай: вот в эти самые мои руки!
Спорим-спорим, ходим-ходим...
Однажды возвращаемся домой, на Арбат, ан у нас в подвале доктор, полиция. Олимпиаду только что из петли вынули, приводят в чувство... Н-ну...
Он согнулся и тяжело дышал, будто картуз на нем стал камнем и хочет вдавить его в пол.
-- Н-ну... как увидал я... синюю... с закрытыми глазами... тут моя судьба и решилась. Две недели спустя Олимпиаду обвенчали с ее маркером, а через месяц моя с Агнией Аркадьевной свадьба была...
-- В жертву, значит, заклали себя? -- неодобрительно промычал Николай Николаевич.
Шапкин расставил руки в жесте большого недоумения.
-- Как вам правду сказать? С одной стороны, оно будто и так, но с другой -- должен я по чувству справедливости отклонить. Потому что в это время я был уже не совсем тот, как годом раньше, когда Алевтина Авдреевна выходила замуж. Обошла меня эта Агния Аркадьевна, которая потом стала моею законною супругою. Очень хорошо постигла мой характер и поймала меня на жалость и хорошие слова... Вы, говорит, конечно, правы, что меня презираете, потому что я в жизни моей вроде, как Травиата из оперы или несчастная Маргарита Готье... И жалобно-жалобно пела:
Да, раз уж павшей нету прощенья!..