И, помолчав, прибавил тихо, отводя глаза, с больною, горькою улыбкою:
-- В Рюриков-то я, признаться, прощаться ездил...
И объяснил.
С тех пор как впала ему в мысли Америка, почему-то стала ему сниться давно не виданною, забытою грезою она: Алевтина Чаевская. И с тех пор снова напала на него тоска. И понял он, что старая любовь не ржавеет: как полюбил он Алевтину в юности, так и любит неизбывно до зрелых лет и седых волос. И права была Агния Аркадьевна: именно в любви этой растворилась его жинью пошедшая жизнь, и любовь эту повезет он теперь с собою за океан, к будущей могиле своей, среди чужого народа, из смешения с которым ему, конечно, уже не возвратиться. Как-никак пятый десяток глядит в глаза, жизни ужасно как много и, сколько ни торопись теперь, не изведать и десятой доли.
-- И, когда я все это сообразил, стало мне, Николай Николаевич, жалко и страшно. Не кончен, выходит, мой счет. Как могу я покинуть Россию и, можно сказать, идти в вечность, не испытав самой заветной своей тайны, оказавшись, можно сказать, трусом перед мечтою всей своей жизни? Поликсена была девушка -- и, однако, нашла в себе мужество спросить в глаза судьбу своей любви, как ей быть с собою. А я мужчина и -- даже спрашивать мне ни о чем не предстоит, потому что все о себе самом я в этом случае уже сам решил и зачеркнул. Ни в любовники проситься, ни Сердечкина вздыхающего изображать нисколько не намерен. Отгудело для того наше время... Мне от нее ничего не надо... Я не молоденький, она не молоденькая... Поди, семья большая, дети на возрасте... Только найду ее, взгляну на нее, какова она есть,-- все равно, как ни найти: осталась в памяти девушкой с черною косою в руку толщиной, встречу пожилую даму с седеющею головою, с морщинами на щеках -- все равно: узнаю ее улыбку, глаза, и будет она мила мне, как прежде!.. Объясню ей, что она в жизни моей была,-- и довольно... все... больше ничего! Приложусь, как к мощам,-- и прощай, родная страна! В поезд, да на Гамбург, да на пароход, да через Атлантический океан в новую жизнь!.. Господи! Сорок первый год... телосложения не богатырского, однако никогда ничем не болел. Неужели я не успею новой жизни узнать? Неужели не достанет меня хоть на десять-то годов?
Он порывисто и глубоко вздохнул и задержал дыхание в груди, медленно его выпуская.
-- Справки навел: где? По-прежнему в Рюрикове живет, замужем, детей нет. Муж, говорят, по губернии первая персона. Ладно, брат! Мне теперь все равно: хоть персидский шах! Я пред Америкой-то с кем хочу, с тем и в ровнях, потому что -- как умирающий: не на тот свет ухожу, а, пожалуй, что и не одаль оттуда... Приехал в Рюриков, остановился в лучшей гостинице... Верите ли, Николай Николаевич: не могу остаться один в номере! Как только чужое внимание меня не сдерживает, трясусь, руки, ноги дергает, точно у бумажного паяца, в горле косточку с косточкой сводит... Вышел в зал, спросил чаю... Народу множество: адмиральский час, вся мужская губернская интеллигенция... У стойки какой-то барин, бловдин в очках, водку пьет и сигом закусывает: важный, осанистый, сразу видать -- не простая фигура! Кивнул носом буфетчику: запиши! -- и пошел к своей компании. А тот ему из стойки, в пояс: "Слушаю, батюшка, Осип Иванович..." Ожгло меня: это, значит, и есть супруг-то ее -- Осип Иванович Бараносов?.. Спросил на поверку полового... "Как же,-- говорит,-- он самый: председатель земской управы, силища, мы его больше губернатора уважаем..." Посмотрел я на него за столом, через залу; на себя -- в зеркало. Муравьем себе пред ним показался, между тем как он бакены свои разглаживал и карточку обедов читал... Лицо гладкое, сытое, очки золотые в оглоблях чуть не с карандаш толщиной... Рука белая... перстень на ней какой-то особенный, с египетским жуком... манера барственная... запонка -- рубин... Этакому и есть, чтобы вертеть губернией!.. Спрашиваю полового:
-- Часто бывает у вас?
-- Да каждый день два раза, по абонементу,-- столуется он у нас.
-- Как же это? -- уцивляюсь я.-- Такая большая персона, первый, вы говорите, в городе человек -- и вдруг не имеет собственного хозяйства и должен столоваться в трактире?