-- Нет,-- говорит,-- хозяйство у него есть даже прекрасное, но только ему при нынешнем вдовом его положении одному дома скучно.
Тут, Николай Николаевич, комната у меня глазах каруселью пошла, потолок к полу изогнулся, двери с окнами переплелись. Шепчу:
-- Как вдовый? Разве Алевтина Андреевна... скончались?
И чувствую, что у меня лицо холодеет, а сердце раскаленным ядром крутится, грудь жжет.
-- Кабы, сударь, умерла -- к любовнику сбежала!
-- Н-ну... Как я тут за чай свои деньги платил, как в номере на диване очутился, того разъяснить вам не могу... Опамятовался от того, что слышу: кто-то воет... Ой, думаю, где-то дитя пропадает, пойду, помогу... Ан это я!.. Пиджак весь белый -- в мелу: должно быть, как шел я коридором, шатался по стенам-то...
Шапкин круто умолк и быстро отвернулся, облокотившись рукою о спинку скамьи, так что затенил лицо рукавом темно-синего драпового пальто своего.
Поезд ухал и лязгал железом, замедляя ход перед Тверью, сотрясаясь у стрелок переводами с рельсов на рельсы, чтобы стать к дебаркадеру на первый путь.
* * *
Отшумела голосами, свистками, гудками, звяканьем сцепов и звонкою пробою колес огромная людская станция, ударил второй звонок. Николай Николаевич, поевший, выпивший рюмку водки и бутылку пива, возвратился в вагон, думая о наивной драме разбитой души, которую он только что слышал, и жалостливо ловя в своей душе ноты, которыми бы отозваться навстречу ей теплее и желаннее.