-- Да если бы только я знал...-- начал он медленно и вдруг, словно спохватившись, заговорил быстро, как горохом засыпал: -- Никто не знает. И муж не знает. Уехала будто в Москву, к тетушкам Чаевским. Прислала письмо, что никогда не вернется, и просила выслать вид на жительство... Кабы я знал, кто! Ну уж... кабы я только знал!
-- Вам-то что? -- холодно возразил Николай Николаевич.-- Какое у вас, значит, право?
-- Как что? -- так и вскинулся-вскрикнул Шапкин, заливаясь кирпичным своим румянцем и беспорядочно водя пред собою дрожащими руками.-- Как что? У меня ведь там вся жизнь в один миг решилась... вот оно -- мое право!
Но Николай Николаевич упорствовал, сурово гладя бороду и все торжественнее и шире открывая белые глаза.
-- Если вас ревность, что ли, обуяла,-- пренебрежительно возразил он, ибо в качестве человека семидесятых годов к чувству этому ни малейшего уважения не питал и всегда говорил о нем не иначе как в презрительном тоне.-- Если ревность, то почему же, значит, вы на Алевтину рассвирепели именно за любовника этого неведомого? Почему, значит, раньше муж ее не торчал вам поперек дороги? О нем вы, значит, вон как почтительно...
-- Николай Николаевич! -- перебил Шапкин с горьким превосходством человека, перенесшего несчастье, не знакомое другому.-- Изволите вы помнить "Евгения Онегина", поэта Пушкина сочинение?
-- Ну... значит... к чему вы?
-- К тому! -- победоносно воскликнул Шапкин.-- К тому, Николай Николаевич, что, когда Евгений Онегин понял в Татьяне свой идеал, да поздно, застал он ее уже замужнею,-- какою он ее нашел? "Другому отдана и буду век ему верна!" Да! "Мужу верная супруга и добродетельная мать!" Да!.. Затрепетал в священном восторге и преклонился грешный человек... А как вы думаете: если бы он вместо мужу верной супруги и добродетельной матери застал бы Татьяну светской, извините за выражение, шлюхой,-- легко бы это было ему? Легко?
-- Однако, слушайте... зачем же, значит, шлюхой?
Но Шапкин торопился, захлебываясь: