Но Илиодор возражал с дрожанием губ:
-- Нет, ты не знаешь... нет, значит, я вижу, ты ничего не знаешь...
И почти вскричал, с резким движением как бы стирающей кого-то с лица земного руки и вздыбив русые бакенбарды:
-- Ты пойми: осмеливаются обвинять ее, будто она взятки берет!.. Она! Святая!.. Взятки!.. Ты пойми!.. Негодяи!.. В заграничных газетах было... На кого работают своими интригами эти здешние господа?.. Чтобы погубить ее, меня, они изменяют отечеству, готовы снабжать материалом даже крамолу... Подпольные листки, конечно, обрадовались -- перепечатывают... Желаешь полюбоваться? Взгляни.
Он порылся на столе, в большом кожаном портфеле, и подал Авкту номер французской социалистической газеты. Фельетон, озаглавленный "Les sangsues de la Sainte Russie" {"Пиявки святой Руси" (фр.).}, бойко щелкал нескольких общеизвестных петербургских казнокрадов и -- в том числе -- двадцатью строками, обведенными красным карандашом, язвительно распространялся о некой прекрасной графине, которая-де, не довольствуясь продавать справедливость одною правою рукою, то есть по ведомству своего законного супруга, остроумно приспособилась продавать ее и левою, посадив на влиятельный пост по другому сильнейшему ведомству -- своего любовника.
-- Ха-ха-ха! -- желчно и насильственно смеялся Илиодор.-- Son amant... Excusez du peu! {Ее любовник... Вот это да! (фр.).} Это я-то amant?! Их бы устами да мед пить!.. Ah, s'ils savaient seulement, ces coquins, s'ils le savaient! {О, если бы они только знали, эти мошенники, если бы они знали! (фр.).}
Авкту и жаль брата было, и смешно на него, потому что фельетон написан был хлестко и, заметно, по живому материалу из источников осведомленных.
Как "берет" святая графиня Ольга Александровна, Авкт успел сам если еще не испытать, то уже нащупать в этот приезд свой, хлопоча по железнодорожному делу своих доверителей -- уездного города Дуботолкова и в нем двух коммерсантов-воротил: Тихона Постелькина с сыновьями и Матвея Корнева с внуками. Цинический и интересный московский делец, Авкт Рутинцев смотрел на Петербург не лучше, чем Югурта на Рим, верил, что нет таких дверей, которые не отворялись бы золотым ключом, и не находил ничего неестественного и оскорбительного в том, что питерская министерская дама "грабит". Лишь бы за дело грабила и прок был, а то -- на то она и есть министерская дама. В совете присяжных поверенных, в редакциях больших газет, в ресторанах за столами биржевиков и предпринимателей обо всех этих госпожах известно: которая, где, как и чем. К одной -- прямо через компаньонку. Другая любит дешево покупать и дорого продавать недвижимую собственность, земли и дома. Третью надо ловить за границею на каких-либо скачках или гонках и при сем уцобном случае проиграть ей крупное пари. Эта -- биржевая азартница, лови ее, когда ей не везет и приспичило платить онколи. Той под видом контрабанды надо -- через такой-то магазин, через такую-то модистку -- предложить за бесценок драгоценные, но преспокойно оплаченные пошлиною в таможне материи и кружева. Не берут жены -- берут любовницы, содержанки, тещи, тетки, дочери, зятья, экономки, лакеи. И весь этот задний двор государственной механики и справедливости изучен петербургскими сведущими человеками наизусть, расчерчен и рассчитан с точностью шахматною. Можно дать, можно не дать. Можно дать глупо, можно дать умно. Дал глупо -- хуже, чем вовсе не дал. Дал умно -- хоть закрой глаза и махни рукой на свое дело: само покатится, как по рельсам, к вожделенному исходу. Об Ольге Александровне Авкт помышлял искренно и просто: "В двух-то ведомствах главную силу иметь да не пользоваться? Это петой дурой надо быть! Кому ни приведись..."
Разгоряченный тон брата смущал его больше тем, что он не решался определить: комедию ли великолепно играет с ним Илиодор или на самом деле права петербургская молва, будо этот обязанный все видеть и ведать грозный чиновник не видит и не ведает только одного -- как его, напрасного рыцаря и вотще бескорыстного, водит за нос la belle dame sans merci {Беспощадно (водит за нос) прекрасная дама (фр.).}, без совета с которою в ведомстве Бараницына теперь, говорят, и потолка нельзя побелить, и швейцара уволить. Авкт недоумевал, а Илиодор, провалившись телом в сиденье, повесив ноги через ручку кресла и упершись поясницей в другую ручку хмурился, бил по ляжке разрезательным ножом и говорил спокойнее:
-- Конечно, я сам был не совсем осторожен и иногда подавал поводы к инсинуациям. Вернее сказать, принял несколько поводов от нее,-- нежно улыбнулся он в воздух, будто далекому капризному ребенку.-- Были назначения по ведомству... особенно в провинцию... награды... несколько решенных дел... Mais, mon Dieu! est-ce que je reine Pempire de la comtesse sur moi? Aucunement. Je pleurerais amèrement si ce ne fut ainsi. Il m'est absolument indispensable! {Разве я отрицаю влияние на меня графини Ольги? Нимало. Оно есть, и я рыдал бы, если бы его не было. Настолько оно мне необходимо! (фр.).} Но зачем предполагать гадости? Кто же виноват, когда графиня рекомендует чиновника, то он -- золото? Если она дает совет, то он, наверное, практичен и всегда в правую сторону? Глубину этой женщины надо знать, как я знаю. C'est un grand coeur {У нее великое сердце (фр.).} и государственный ум.