-- Значит, богаты очень котковцы-то?
-- Нет, какое же богатство? А так -- чистюли, усадебники. Хоть нет на ногах портков да у земли живу, сам себе господин! Вольница, анафемы: с Новгородчины роды ведут... Такие ли стрельцы -- не дай Господи!
-- Ну а вам-то кто же мешает взяться за землю?
-- Соблазн имеем. Как пойдет с машины дешевая деньга -- до земли ли тут? Рубят с грехом пополам бабы кое-что вокруг двора, а мы, мужики, все как есть, при машине. Ужасно нас какая масса. А земля этого не любит, чтобы около нее -- как-нибудь, да не утерши носа. Особливо у нас. Капризный грунт! Весною ее половодьём-то затянет -- откуда только наплывет его,-- что твоя мостовая...
-- Короче говоря, обленились вы, значит, железнодорожники?
-- Не то что обленились, а фортуна наша такая. Ходи-гляди по платформе да высвистывай счастья: авось налетит -- не с Москвы, так с Питера.
Голые березы большака стали чаще -- и торжественным шумом гудела в них просыпающаяся весна, с корня до маковки потрясая пестрые, будто серебро с чернью, стволы их налетами теплого верхового ветра, сгоняющего последние снега из полевых оврагов. Слева вдоль дороги -- в полуверсте от большака -- тянулось озеро-болото. Вскрывшаяся часть его блестела под солнцем рассыпными искрами, а мерзлая была исчерчена темно-синими пятнами, свидетельствовавшими, что не нынче-завтра водяной дед и остальной лед потянет к себе на дно. Журчали с пригорков и сливались в придорожных канавах светлые, играющие прошлогодним листом ручьи, и журавли кричали, высоко под надутою дождем тучею пронося свой летучий треугольник...
Не доезжая трех верст до Коткова -- красивого села, издали видного на высоком пригорке, с пятиглавою церковью, будто белою лебедью, в золоте венцов плывущею навстречу большаку, Николай Николаевич претерпел дорожное приключение, совершенно такое же, как выпало некогда на долю Павла Ивановича Чичикова. А именно: на довольно крутом повороте и в чрезвычайно большой грязи кони Спиридона Самоцветова внезапно столкнулись, морда с мордою, с гнедою парою других коней. Хотя возницы успели сдержать лошадей, так что не позволили им перепутаться упряжью, но разъехаться оказалось нелегко. Тем более что кони с обеих сторон почувствовали друг к другу самое дружеское влечение и никак не хотели пятиться из лужи, в которой стояли, несмотря на все проклятия Спиридона Самоцветова и встречного кучера, необыкновенно рослого и величественного старика в синем кафтане и боярской шапке. Николаю Николаевичу показалось, что где-то он видал уже этот Саваофов лик и могучую, богатырскую фигуру. Но старик смотрел на него совершенно чуждыми, равнодушными глазами, и Николай Николаевич, по многочисленному опыту зная, что его собственную приметную наружность, однажды видевши, потом не признать мудрено,-- решил, что ошибся. Дам, которых вез могущественный старик, он рассмотрел, только когда слез со своего тарантасика, чтобы помочь возницам, и -- по щиколотку в воде, под крик людей и фырканье коней, с громом, тарахтением и бултыханьем экипажа и тучами коричневых брызг из-под копыт и колес -- провел встречного коренника под уздцы, в обход самоцветовской пары, направо. Совершив этот подвиг и заслужив им одобрение седого Саваофа, Николай Николаевич вежливо раскланялся с медленно проехавшими в изящной и легкой своей сибирской тележке-корзиночке дамами и, получив от них обратно милейшие кивки и любезнейшие улыбки, опять взгромоздился на вышку тарантаса своего, чтобы продолжать прерванный путь. Несмотря на краткость встречи, он успел разглядеть, что дамы -- не из провинциалок, обе хороши собою, хотя уже не первой молодости и свежести, и одеты с богатым изяществом.
-- Кто такие? -- спросил он, закуривая, когда тарантас осилил поворот, чуть было его не увязивший.
-- Из Коткова,-- отвечал Спиридон.-- Энта -- худая, козлячьим мехом коленки укутаны -- сожительница художникова, Ратомского Константина Владимировича... Вон -- уже ввдать на обрыве, за церковью, пеструю крышу: это будет его жилище,-- нарочно он такой дом себе построил в Коткове, чтобы картины свои рисовать...