-- Положим, граф Буй-Тур-Всеволодов -- высокий сановник, миллионы, государственный ум, одно из первых мест в самом большом свете, доступ ко двору... Но за все это она заплатила терновым венцом и крестом кровавым. Да, Авкт! Крестом!.. Il n'est pas méchant, en somme ce gros comte {Он, если хочешь, не совсем дурной человек, этот толстый граф (фр.).} Буй-Тур Всеволодов, но ханжа, лицемерный трус и, между нами будь сказано, прегрязное животное, une sale bête {Грязное животное (фр.).}. Половину свободного времени он отдает монастырям, половину -- извини за выражение -- à ses mignons {Своим миньонам (фр.).}. И это супруг прелестнейшей женщины Петербурга... У тебя сделалось недоуменное лицо. Ты хочешь спросить -- кто заставил ее выходить замуж за этакого... ramoli vicieux? {Порочный старикашка (фр.).}
Авкт, тяжело уставший поддакивать, обрадовался разрешению сказать хоть маленькое "нет" и заметил с неодобрительною расстановкою:
-- Тем более если она любила... другого?
Илиодор потряс головою, поднял плечи, развел руки -- всею фигурою изобразив горькую, но сочувствующую и уважающую насмешку: вот, поди же, мол, ты! не судьба!
-- Идеи, мой друг... все идеи!.. Когда она жила в Париже, то вдруг сделалась вся -- в России... И тут граф... Eh biens, que veux tu? On ne pourrait le renier! {Ну -- что же? Кто смеет отрицать! (фр.).} Великий государственный ум, надежда русская на черный день... Между тем погибает в праздном вдовстве, окружен недостойными любимцами, монахи его грабят, того гляди, как-нибудь скомпрометирует себя, потеряет благоволение... Она поплакала... Oh ce qu'elle a pleure! Rien qu'au souvenir mon couer en est remué! {О, как она плакала, сердце разрывается, когда вспоминаю! (фр.).}. Я один знаю, потому что один я был свидетель ее слез...
-- Ты сам-то не заплачь! -- остановил брата Авкт, дружески притянув его за руку и крепко потрясши ее, что не замедлило скосить ему пенсне так, что одно стекло полезло к правой брови, а другое к левой ноздре.
Илиодор обмахнул глаза и красиво качал головою.
-- Нет,-- произнес он трагически,-- это уже перегорело, это изжитое... Ah oui!.. {О да! (фр.)} Поплакала и решила принести себя в жертву: спасти графа, чтобы спасти Россию... Это такая патриотка, такая высокая патриотка, Авкт!.. Она только и думает, как бы России было лучше, только и делает, что спасает нашу бедную, сбитую с толка матушку-Русь... стра-да-а-алицу! -- почти пропел он в энтузиазме.-- Если я начну считать пред тобою, сколько раз графиня Ольга спасала Россию, ты не поверишь! Клянусь тебе, ты не поверишь! Никто не поверит! Будущий историк, читая мемуары в "Русской старине", всплеснет руками и спросит: почему же этой великой женщине не поставлены монументы на площадях всех больших городов? Да -- какого тебе доказательства лучше? -- я здесь! я! Рутинцев! И кто причиною? Она!.. Она денно и нощно блюдет вещим оком сторожевые посты государства: не пустуют ли они, делается ли дело государево и грозно ли стоит верная наша стража...
Илиодор даже выпрямился по-солдатски, воображая себя часовым при государственных устоях, и рукою делал жесты, особые -- воинственные и старинные,-- точно стрелец или латник какой-нибудь на карауле, салютующий неввдимым бердышом.
-- И -- какая христианка! Вот христианка, Авкт! Нам, маловерным и малодушным, даже страшно в присутствии такой искренней чистоты. Когда я хочу немножко поддразнить ее, la taquiner un petit peu {Немного подтрунивать (фр.).}, я начинаю слегка хвалить при ней этого старого грешника Льва Толстого. Клянусь тебе: в ее кротких глазах зажигается тогда пламя испанки, требующей auto da fe!.. {Аутодафе (фр.).} А ее отношения к мужу? Между нами будь сказано: оба -- и граф, и графиня -- далеко не прочь были бы от развода. Но -- ни-ни-ни! Опять жертва: если графы Буй-Тур-Всеволодовы будут разрушать семейные очаги, то каков же пример для разночинцев и простолюдинов? Ils perdront la bride et tourneront l'hymen à l'orgie {Они потеряют узду и превратят брак в оргию (фр.).} И вот -- она страдает, но терпит. Терпит, как скала. Что Бог сочетал, человек да не разлучает. Когда наши либеральчики, ведь теперь за Липпе и Аланевским,-- Илиодор рукою махнул,-- красных в свете тучи! толпы! Что делать? Переживаем век превосходительных разночинцев!.. Когда все эти господа начинают ораторствовать в пользу развода или за гражданский брак, графиня Ольга -- как тигрица, она готова растерзать!.. Желал бы я, чтобы в эти минуты видела ее сестрица ее пресловутая, эта madame Брагина, "товарищ Евлалия", которая сбежала от прекраснейшего мужа, словно калошу с ноги сбросила, и теперь таскается Бог знает где со студентами. Вот тебе иллюстрация к тому, что мы давеча говорили о междоусобии. Одна сестра -- идеал христианки, супруги, верноподданной патриотки и гражданки, а другая -- чудовище, готовое залить Россию кровью и взорвать динамитом!