VII

Хорошо овладела землею запоздалая весна, и светло улыбался солнцем с бирюзового неба веселый месяц май, каждым нежным лучом шепча оживающим полям и лесу:

-- То-то! Вон он я! Лучше поздно, чем никогда.

Уже третью неделю колесил Николай Николаевич по Дуботолковскому и Вислоуховскому уездам, народа перевидал видимо-невидимо, молвы и речей людских переслушал -- что на трех возах не увезти, исписал заметками три записные книжки и наконец убедился, что весь материал, который здесь можно сверху и наспех взять, он для доклада своего добыл, а вглубь брать -- лучше и не приступаться: только копни, так и развернется: работы не натри недели, а на десять лет, нужны тут не доклады, а томы, десятки томов всестороннего изучения. Либо уж по-старинному -- совсем без докладов и томов, положась на всесильный "авось", русского Бога и Миколу Чудотворца.

В Дуботолкове, у ссыльного литератора Кроликова, Николай Николаевич повстречался с тою местною знаменитостью -- Агафьей Михайловной Ратомской, которую ему на всем пространстве двух уездов, еще начиная с полустанков, рекомендовали как главную здешнюю земельную силу и "нашу собственную губернаторшу". Дама эта, уже немолодая, но еще весьма видная и ярко отмеченная на смуглом скуластом лице печатью той деятельной энергии, что и до восьмого десятка лет разжигает огнем своим человека, как доменную печь -- сама не стареет и ему не дает стариться,-- возлюбила Николая Николаевича с первого же знакомства и потребовала неотступно, чтобы он хоть денек-другой погостил в ее Тамерниках.

-- Ведь вам же все равно отдохнуть надо и в бумагах ваших разобраться,-- говорила она носовым контральто своим, поблескивая хитрыми внимательными тюркскими глазами,-- поверьте, у меня будет вам спокойнее, чем в городе. А тем часом и Евлалия наша подъедет... В Москве она сейчас... знаете?-- многозначительно бросилаонаслово и взгляд в сторону маленького, мохнатенького, рыженького, с огромным лбом и глазами Достоевского, тихого Кроликова.

Тот, стоя, склонился над заваленным бумагами и книгами ломберным столом, который заменял ему письменный, и, опираясь на него тоненькими ручками, прилежно глядя вместо Агафьи Михайловны на чернильницу, произнес слабо прозвеневшим тенором недовольный отзыв:

-- К сожалению, знаю...