Но Агафья Михайловна лукаво засмеялась и сказала дружелюбно:
-- А вы не дуйтесь... Ведь выскочила...
-- Выскакивать-то не надо было.
-- А-а-а... это вот другое дело, туг я вас поддерживаю,-- протянула Агафья Михайловна, быстро сверкая в согласных кивках крупными кораллами длинных серег своих, умышленно старомодных и как бы цыганских: сказывалось в них, что дама хорошо знает, что ей к лицу и по возрасту, и вкусом не обделена -- умеет украсить себя так, что никто не попрекнет, будто молодится, а выйдет молодо и хорошо.-- В этом я совершенно на вашей стороне... Уж так-то ли отговаривала... Но ведь вы знаете Евлалию Александровну: собери всех козлов в мире -- меньше упрямы, чем она одна... А тут еще Волчкова барышня прыгает {См. "Девятидесятники", т. II.}: мы должны соединить, мы должны заявить... Улица, улица! пора выйти на улицу!.. Вот те и должны... Сама села, а за Евлалию у меня душа истряслась, покуда не пришла из Москвы телеграмма, что выскочила...
-- Она-то выскочила,-- сухо возразил Кроликов,-- но много таких, что не выскочили... Слишком много таких.
-- А уж это -- как кому счастье,-- равнодушно отвечала Агафья Михайловна, оправляя перед тусклым, кривящим лица зеркалом жидковолосую и жестковолосую тускло-черную свою прическу.-- За чем пойдешь, то и найдешь. Кабы всякая рыба из невода уходила, то и ухи не было бы. Надо же кому-нибудь и в котле вариться. Я в этаких случаях, сударь мой, как бишь это у вас, ученых, называется -- еще тоже экипаж такой есть? -- "эгоистка": о том, главное, дрожу, чтобы свои, к сердцу близкие, целы были... На весь мир жалеть -- душой не раскинешься. У солдата сосед -- до боя, а дальше -- как и кого Бог пожалеет... Да вы Николая Николаевича-то в загадках не держите,-- насмешливо улыбнулась она,-- а то, вишь, как он на меня глазищами своими белыми лупает: легко ли дело! у фармазона повстречались, по-фармазонски говорим -- как после того ему и меня самое за фармазонку не принять...
Кроликов поморщился от ее фамильярности и нехотя буркнул Николаю Николаевичу:
-- О первомайской демонстрации говорим... знаешь, на мануфактуре Антипова... глупейшее дело...
Николай Николаевич кивнул буйными патлами своими, довольный не столько тем, что Кроликов сказал, в чем дело, сколько разъяснением -- изрядно удивившим его после всего того, что он слышал об Агафье Михайловне в уезде,-- разъяснением, что Агафья Михайловна оказывается, до известной степени, не чуждою "движению" -- и даже настолько, что такой опытный и осторожный человек, как Кроликов, решается говорить с нею языком нескрываемым и настоящим, не прячась за условные темы, слова и обиняки...
-- Да-а,-- говорила Агафья Михайловна, надевая шляпу и уже в демисезонной накидке,-- да-а... молодчина Лалечка... и речь произнесла, и платочком красным помахала... Я, грешница, признаться, большой утехи в том не вижу,-- ну да что ж? Кому что нравится... Кипенье свое избыла, душу отвела, а -- что всего дороже, себя не истратила... Уж если бы она архангелам в лапы попала, да -- я бы ее! да я бы! ух! И не знаю, что сделала бы...