-- Чернь-Озеровой... воспитанницу старшую, Дину, тоже взяли на демонстрации этой... знаете? -- пробормотал Кроликов, все нервнее и нервнее роясь по столу.
-- Как не знать,-- протяжно отозвалась Агафья Михайловна, вооружаясь модным зонтиком,-- соседи, чай, с Котковом-то... Там теперь переполох...
-- Жалко девочку...
-- Пустое! -- возразила с прежним равнодушием Агафья Михайловна.-- Выручат... У Истуканова по городу-то друзей, друзей, связей, связей... Мать-то... ну, то есть, понимаете, Анна Васильевна, даром что больная и Костю своего к стенкам даже ревнует, помчалась в Москву вместе с Алевтиною своею... Вы что так взглянули, Николай Николаевич?
-- Алевтина -- редкое имя, значит,-- сказал он,-- я всю свою жизнь только одну Алевтину знавал... на Москве, в былые годы.
-- Да, поди, она и есть: Бараносова Алевтина Андреевна, Чаевская урожденная...
-- Она и есть! -- воскликнул Николай Николаевич, хлопая ладонями по коленям.-- Это, значит, ее встретил я с Анною Васильевною этою, когда со станции сюда ехал...
-- Она, она... все вдвоем катались, так вот и охромили, видно, своих лошадей-то, ко мне присылали, чтобы гнедую тройку дала им -- на станцию выехать. А вы что так засуетились? Уж не зазнобушка ли старинная? -- прибавила Агафья Михайловна с лукавым своим татарским взглядом.-- Ничего, вкус у вас недурен, вальяжная пава...
Николай Николаевич покраснел, как юная девица, и конфузливо отмахнулся рукою:
-- Где нам, старикам!