Но хитро ухмыльнулся -- то есть он думал, что хитро,-- и прибавил:
-- Человечка тут я одного встретил... Много про нее рассказывал...
Агафья Михайловна мало знала Алевтину Андреевну, и та не была ей любопытна. Она обратилась к Ивану Алексеевичу и напористо убеждала:
-- А насчет Дины,-- вы это бросьте беспокоиться, плюньте... Этакую рыбку золотую небось со дна омута вытащат: не наша сестра, мужичка. Даром, что, как у нас говорится, не правого ложа, но зато родни у Анимаиды Васильевны -- и князей, и графов, и баронов всяких,-- хоть до самой Камчатки расставляй вместо верстовых столбов... Так, до свидания, Николай Николаевич. Жду вас, значит, и готовлю вам апартамент... А вы, Иван Алексееич, ежели его мне не привезете, лучше и на глаза мне не показывайтесь: обижусь, вот вам крест, обижусь... Да и сущую правду сказать, что вам, Николай Николаевич, за радость здесь ютиться у поднадзорного этого несчастного? Убейбожедушев, исправник наш, прекраснейший человек, и я у него одного сына собственною грудью выкормила, а двоих потом крестила, но ведь -- служба же холопская, из губернии инструкции получает, здесь тоже свой жандармишка сидит, доносы пишет... Ему-то -- я знаю -- все равно: сидеть бы в клубе да в винт с гвоздем играть... А из губернии инструкции, а из Питера в губернию нахлобучка, ну и пошли по Дуботолкову шляться переодетые городовые -- по окнам заглядывать... Э-э-э!..-- вдруг воззрилась она в окно, бросилась и его настежь отворила.-- Это что такое? это что?.. Легка птица на помине!..
Восклицания ее вызваны были вывернувшимся на улицу из-за угла серого с гвоздями забора насупротив дюжим парнем средних лет, в хорошей городской чуйке и с совершенно иконописным ликом: только бы постарел на десяток да борода сединою пошла, а то -- хоть в киот его вставляй да свечку вставь пред ним: таков угодник!.. Завидя в окне Агафью Михайловну, он сделал было первое движение, чтобы расточиться и исчезнуть, но повелительный жест ее сказал ему: врешь! не уйдешь! Субъект сконфузился, снял шапку и, рассчитывая, что уже тем заслужил некоторую амнистию, оглядывался через плечо с намерением юркнуть обратно за угол. Но Агафья Михайловна окрикнула его властно и теперь уж особенно в нос, контральтовым звуком:
-- Нечего, нечего лататы искать... Иди сюда, Кузнецов.
Иконописный парень подошел, плетя нога за ногу, с таким видом, будто его на лобное место вели рубить буйну голову. Еще из-за десяти шагов он уже снял картуз и оттого сразу постарел и стал совсем иконописным, так как оказался весьма лысым и черта в черту похожим на пророка Елисея.
Агафья Михайловна смотрела на него в упор, точно железною проволокою его к окну подтягивала, и говорила медленно и холодно властными словами, звучавшими тихо и внятно, как келейные оплеухи:
-- Ты что же это, переодетая шельма? Сказано тебе, чтобы ты не совал своей гнусной рожи к окнам Ивана Алексеевича? Сказано или нет? А? Сказано или нет!
-- Виноват, Агафья Михайловна,-- глухо забормотал он, вертя картуз в толстых солдатских пальцах-обрубках, украшенных серебряными кольцами,-- никак не предполагал, что изволите быть в городе...