-- Поцеремонься с крысою, она те голову отъест...
-- Как только он вытерпел! Ужасный вы человек, Агафья Михайловна? Нельзя так... право, нельзя...
-- Это с переодетым городовым-то нельзя? Эх вы! А еще революционер...
-- Ну, революционер-то я, положим, как генералы бывают: с другой стороны -- тихонький... А речено есть: блажен, иже и скоты милует... Надо щадить человеческое достоинство в ком бы то ни было, этак невтерпеж...
-- Не горюйте: стерпит,-- возразила Агафья Михайловна. И пояснила:
-- Любовница его, Анисья Дерюгина, нашей округи бабочка... Огороды у меня пятый год снимает...
Кроликов молча сделал лицо понимающее и насмешливое, а она продолжала с невозмутимостью точного правового сознания:
-- Плохо платит, да я ее не тесню... Что ж? Когда-нибудь отдаст, были бы правильны мои на нее документы...
Кроликов и Николай Николаевич проводили ее на крыльцо, к шарабанчику, заваленному городскими закупками и запряженному здоровенным чалым мерином-битюгом, которым она сама, в одиночку, правила..
Шарабанчик завертел колесами, покатился -- Кроликов с Лукавиным смотрели вслед с крыльца и еще успели видеть, как вдали, обогнав поспешно шагающего, согнувшегося Кузнецова, Агафья Михайловна с выразительным вниманием погрозила ему нахлесткой на вожже.