-- Да... это печально... жаль. Но представь себе положение графини Ольги, если бы в Петербурге или даже в Москве появилась вдруг на горизонте невестка, которая когда-то застегивала ей ботинки и стягивала корсет?! Еще если бы Ратомские были бедны и неизвестны. Есть ступени общественной лестницы, на которых родство умолкает, и тогда настаивать на нем может только мещанская дерзость, ни в ком не возбуждающая сочувствия. Но они весьма и весьма со средствами. Говорят, эта бывшая горничная, благоверная Вольдемара, чудеснейшая хозяйка.
-- Агафья Михайловна-то? -- усмехнулся Авкт.-- Это, я тебе доложу, богатырь. Весь уезд в руках держит. Она да вот еще доверитель мой, Тихон Гордеич Постелькин...
-- Которому -- passez le mot! {Кстати говоря! (фр.).} --приспичило перетянуть магистраль Никитинской железной дороги с Вислоухова на Дуботолков?
-- И который,-- искательно и жалко улыбнулся Авкт с бегающим под пенсне взглядом, издевающимся над обычными просительными словами,-- который в случае удачи намерен превратить твоего горемычного братишку Авкта из Ира в маленького Креза...
Илиодор в улыбающемся благоволении открыл руку в щедрую ладонь и ребром ее сделал знак величественный и благосклонный, словно легко и мягко перерубил нечто.
-- Да, ты говорил мне... C'est entendu... {Все в порядке... (фр.).} Я думал... Ты можешь быть уверен, что мы сделаем для тебя, то есть для твоего клиента,-- я и графиня -- решительно все, что укладывается в меру закона, и даже при надобности попробуем растянув самый закон... Мы говорили... Конечно, этим прекрасным случаем надо дорожить. Тебе, mon vieux {Дружище (фр.).}, пора оправиться, приобрести самостоятельность и вынырнуть на поверхность... Тогда, быть может; и maman... Словом, все, что от нас зависит... e'est entendu!.. {Все в порядке!.. (фр.).}
Братья стояли теперь друг против друга, и сияющий, красный Авкт, чувствуя, что от радости у него дух захватывает и испарина на лбу выступает; и пенсне соскочило на усы, издавал вместо слов какие-то нечленораздельные благодарственные икания и, уронив котика своего с хвостом белого кашне на пол, тряс, и мял, и раскачивал руку Илиодора обеими своими руками. А Илиодор хлопал его по груди, пониже плеча и с высоты благодеющего величия лучезарно шутил:
-- Устроим, устроим -- хотя бы уже затем, чтобы ты не звал родного брата жандармом.
-- Илиодор!!! -- вскрикнул Авкт уже жалобно и полез целоваться.
Поцеловались. Похлопали друг друга по плечам. Прослезились. Повздыхали. Успокоились. Один выправил смятые бакенбарды, другой восторжествовал над непокорным пенсне. Закурили.