-- У клиента моего,-- начал Авт с некоторою запинкою, поднимая с полу оброненную шапку,-- у Постелькина этого есть еще одна примета, которая тебе скажет, вероятно, больше, чем его железнодорожные мечтания... Он женат на Софье Арсеньевой... может быть, вспомнишь? До известной степени подруга детских игр...
-- А! Эта! -- весело воскликнул Илиодор и захохотал.-- Еще бы! Страсбургская колокольня! Самое большое и толстое дитя в мире! Да, да... я что-то смутно слышал, что и ее угораздило на какой-то нелепый мезальянс... Как же! Очень помню... Даже сватался к ней когда-то и сохраняю к ее покойному родителю глубокую благодарность, что получил отказ... Один из самых юмористических эпизодов моей жизни!
-- Ну вот, я очень рад, что так приятно принимаешь,-- засмеялся и Авкт, хотя и с принуждением некоторым, говорившим о задней мысли.-- Потому что я имею от нее просьбу к тебе, думая, что совершенно в твоих средствах, так как по вашему ведомству...
Едва последние слова коснулись ушей Илиодора, официальный звук их, будто мыло незримое, смыл с лица его радость и краски смеха, и оно стало чиновничье -- надутое и мутное, как погода за окном. Авкт сразу почувствовал, что вдруг отлетел он от брата куда-то за тысячи верст и вот -- стоит теперь как бы у подножия скалы Синайской, на вершине коей даруются Богом и рубятся Моисеем скрижали Завета.
-- Что такое? -- спросил начальник, а не брат. И не брат, а проситель продолжал смиренно:
-- Видишь ли, мадам Постелькина имеет несчастье... то есть, собственно говоря, имеет брата... Борис Арсеньев... ты помнишь, конечно?..
-- Ну-с? -- крякнуло носовым звуком над склоненною головою нечто холодное, скучливое, жестокое и -- власти бесстрастной и беспощадной.
-- Политический...-- смущался, не глядя, с ерзающим пенсне Авкт.
То, властное, вверху, перебило боем слов, медным и ровным, как часы:
-- Очень знаю. По делу Берцова. Приговорен к смертной казни, но, к сожалению и совершенно незаслуженно, получил помилование. Так что же?