-- Софья Валерьяновна... мадам Постелькина... очень просила меня справиться... жив ли он и где находится. Ведь, понимаешь, Илиодор,-- осмелел Авкт,-- единственный остался любимый брат... и десять лет ни слуха ни духа...
Поднял глаза -- и в робости узрел не Илиодора, но как бы некий стройный и грозный сверхчеловеческий истукан с ликом, как непреложный циферблат, и на румяной шири циферблата прочел бесстрастно блещущий иероглиф: оставь надежду навсегда!
-- Передай мадам Постелькиной,-- медно и густо прозвучало из-за циферблата,-- что я не могу удовлетворить ее любопытства, так как оно касается государственной тайны. Ты напрасно берешься за подобные справки.
-- Извини, ради Бога,-- заторопился растерянный Авкт, в суете десять раз снимая и надевая пенсне,-- я думал... я хотел... прекрасная, брат, женщина... милый человек... жаль... я не знал, что это так важно...
-- Это я хорошо понимаю, что ты не знал,-- смягчила звук свой звенящая сверхчеловечеством медь.-- Но впредь -- не надо...
В выразительной паузе милостивого упрека с одной стороны, пристыженного раскаяния -- с другой, Илиодор взглянул на столовые часы -- и распустил сверхчеловеческое лицо в прежнее, жизнерадостное.
-- Ого! Скоро двенадцать. Ты где завтракаешь?
-- С человеком одним у Кюба... А ты?
-- Там же... Как жаль, что мы не можем вместе... Ах, maman, maman... Но я надеюсь, Авкт; Бог милостив, эти тучи -- последние над твоею головой... Ты скоро опять будешь среди нас, тебя любящих и твоих равных. Уповай на Бога, Авкт.
-- Я уповаю, Илиодор.