-- Это уж что-то даже песенное, былинное:
Подадут тебе карету,
А мне, младой, черный гроб...
-- В прошлую зиму,-- подхватила ее смех Агафья Михайловна,-- когда мы с Владимиром на масляну в Питер ездили, сам же Георгий Николаевич жаловался, что ты ему, как терн в глазу, карьеру застишь... Уж плакали, плакали с моим-то друг другу в жилеты... инда мне их обоих жаль стало! Ей-Богу! Поехала в Гостиный двор и купила обоим по дюжине носовых платков... батист самолучший -- чтобы слезы утирать... Ей-Богу!
Она засмеялась.
-- Значит, поняли друг друга? -- жестко, с потемневшими глазами заметила Евлалия.
-- Два сапога пара!.. Смотрела на них, слушала, только диву давалась, словно на крылосе, так в два голоса и поют... Падаем, падаем да гибнем, гибнем... Только и слов. Говорю: а если все падает, вы бы поддержали... Ах! что тут могут сделать личные усилия и общественные полумеры? Твердая власть нужна, единый кулак, военные силы... Куда правительство смотрит? Вместо губернаторов какие-то бабы в мундирах сидят... Полиция России в розницу на рынке торгует... Падаем, падаем, гибнем, гибнем... Свяжите, кричит, нас, а то рассыпемся.
-- Без городового-то, следовательно, ни на шаг?-- жестко вставила Евлалия.-- Только и надежды.
Агафья Михайловна помолчала, покачала головою, перебирая пальцами бахрому шали своей, и продолжала:
-- И удивительно мне, Евлалия Александровна: как ты, при серьезном твоем характере, попустила Георгию Николаевичу такую волю взять, что добегал он без узды до того, что случилось между вами совершенное расстройство? Ведь достаточно хорошо я его разглядела: человечек-то куда нетрудный -- Володюшкин характер. Взял в пальцы да что захотел, то и вылепил: этак нажми -- выйдет ангел, а этак -- неприличие.